Когда принц Эдуард возвращался из Кента в Лондон в конце июня, стала сказываться нехватка денег, и он попытался их одолжить у жителей Лондона, но те показали свою приверженность Симону радостными криками, которыми они приветствовали его письмо, в котором тот просил их всенародно объявить о принятии Оксфордских провизии в своем городе. Принц направился к Темплю, разбил сундуки с деньгами железным молотом, и захватил сокровища, хранящиеся там как в банке. Затем он поспешил в Виндзор, но жители были недовольны, что король и королева стали в Тауэре практически узниками. Дома Джона де Грея и Симона Пасслю были разграблены, а из конюшен уведены 32 лошади. Иоанн Мансел подвергся особым проявлениям ненависти из-за того, что сделал состояние на своем посту, и за ту помощь, которую он оказывал Папе в освобождении Генриха III от клятвы. В страхе за свою жизнь он бежал из Тауэра и нашел убежище во Франции. Он удерживал много бенефициев, но отказался жертвовать их епископам, исходя из предположения, что это уменьшит его богатства, но все равно был вынужден вести более сдержанную жизнь26. Разница между его прежним богатством и его нынешним имуществом была так разительна, что он мог повторить вслед за Вулвси:
Да, я дерзнул
На пузырях поплыть, как мальчуган,
Плыл много лет по океану славы,
Но я заплыл далеко за черту...
Спесь лопнула, раздувшись подо мною.
И вот уж я, усталый, одряхлевший,
Судьбою предоставлен воле волн,
Которые меня навеки скроют27.
Генрих Германский последовал за Иоанном через пролив, но был захвачен французским рыцарем, возможно с подачи королевы Элеаноры. Королева вела себя особенно несносно. Сначала она страдала из-за изгнания уроженцев Пуату, но когда ее собственные родственники оказались под угрозой высылки из страны, она применила змеиное коварство и настроила короля против Провизии. Теперь королева постаралась исчезнуть из Лондона, чтобы присоединиться к своему сыну в Виндзоре, но когда королевский корабль пересекал Темзу, жители собрались на лондонском мосту и встретили Элеанору оскорблениями и потоком из грязи и камней, поэтому ей пришлось повернуть назад. К счастью, мэр спас королеву и разместил в безопасности во дворце епископа близ собора Св. Павла28.
Тем временем Ричард Германский делал все возможное для заключения мира, по большей части потому, что бароны настаивали на освобождении его сына Генриха, которого удерживал Людовик IX. В этом Ричарда поддерживали епископы Личфилда, Линкольна, Лондона и Вустера. В конце концов он убедил своего брата заново утвердить провизии и уступить некоторые замки. Теперь Симон вернулся из Дувра в Лондон, где жители встретили его с радостью и почестями. Граф открыто спросил короля, собирается ли тот принимать Провизии. И он дал согласие при условии, что Провизии будут исправлены комиссией, назначенной специально для этой цели29. В это время принц Эдуард поспешил в Бристоль, где у него произошло острое столкновение с горожанами, от которых его спас епископ Вустерский, но он не смог правильно оценить положение дел. Теперь он вернулся в Виндзор и отказался сдать его, поэтому бароны ополчились против него. Гражданская война обладает способностью уничтожать все хорошее. Бароны пригласили принца Эдуарда в Кингстон, но они удерживали его в качестве узника до тех пор, пока иностранный гарнизон Виндзора не поклялся покинуть Англию и никогда сюда не возвращаться30. На парламенте, который проводился в Лондоне с 8 по 11 сентября 1263 года, где присутствовали многие бароны, но лишь немногие из них являлись сторонниками короля, Симон представил подробный план реформ, который он надеялся претворить в жизнь31. Также была зачитана королевская хартия, где Генрих IIIсоглашался выполнять Оксфордские провизии32. Но Симон не мог удержать бурю, которую он поднял. В адрес его последователей посыпались жалобы о насилии и нападении на невинных граждан. Возможно, именно на этом основании парламент внес предложение передать решение всех вопросов по поводу Оксфордских провизий на третейский суд короля Франции. Вскоре после этого принц Эдуард подарил своему кузену Генриху Германскому Тикхилл в качестве манора, а последний навестил графа Лестера, чтобы сказать ему, что он хочет выйти из баронской партии. Он не хотел сражаться против своего отца и своего дяди, но не мог он сражаться и против графа, поэтому смело ответил: «Лорд Генрих, я не огорчен потерей вашего меча, но меня печалит утрата вашего постоянства. Я возлагал на вас большие надежды. Давайте же, выступайте против меня, я не боюсь вас. Даже если все покинут меня, у меня есть еще четыре сына, которые будут сражаться за правое дело, которое я поклялся защищать, во славу Церкви и на благо Королевства»33.
