– В-вам спассибо! Хор-роший человек. Пошли с нами! Что скажешь?
– Нет, я домой. Я вам желаю найти молодых, красивых…
– Спассибо!
– Счастливо вам!
– Эх. Жалко! Хор-рошая ты …баба. Посидели бы! Выпили…
Еле отделавшись от парней, Симона повернула назад, опасаясь, что они могут за ней вернуться. Ночная прогулка моментально потеряла налет порочной романтики.
Она буквально нос к носу столкнулась с мелким неопрятным мужичонкой, скорее всего – бомжом, от которого шел пронзительный запах мочи.
– Ну что, Мар-руся? – обратился к Симоне бомж и затем произнес что-то нечленораздельное – то ли «ботинок», то ли «пойти некуда».
– В чем дело? – резко спросила Симона. – Что тебе надо?
– Ты что, глухая? Говорю, полтинник.
– Нет у меня денег. Ни копейки!
– Дура! Пойдем, говорю, за полтинник. Больше ты не стоишь.
– Что-о-о? – Симону охватила такая ярость, что она забыла про все свои страхи. – А ну пошел отсюда, подонок, гаденыш, ничтожество! Я тебя сейчас придушу, растопчу, прирежу, понял? Не попадайся мне на глаза никогда, умри, исчезни – на счет два. Повторять не буду!
Мужичонка ошалело сжался и молча исчез, словно действительно растворился в воздухе, испуганный Симониным натиском.
Подойдя к дому, Симона решила, что нужно немного успокоиться. Она зашла во двор и уселась на скамейку под липой.
Грета не спала. Головная боль почти прошла, но затылок был тяжелый. Она честно пыталась заснуть, лежала не шевелясь, с закрытыми глазами, но сон не шел, а вместо него шли мысли, которые как раз и не позволяли мозгу расслабиться. Она встала, снова подошла к окну – и вдруг увидела Симону, подходившую к дому.
«Странно. Что она делала на улице в такое время? Где она была?» Входная дверь не щелкнула. Грета зашла на кухню и выглянула в окно, выходящее во двор. Симона сидела на скамейке в полной задумчивости.
Грету вновь кольнула жалость. «Ходила одна по темным улицам, наверно думала – пусть я заблужусь, пусть со мной что-нибудь случится, раз я тут никому не нужна».
Потом Грете пришла в голову другая мысль: «А вдруг она с кем-то встречалась? Ведь я толком ничего не знаю про нее. Вдруг у нее встречи по ночам?» «Нет», – возразила она себе, – «все-таки, нет. Надо знать Симону». С другой стороны, куда-то же она ходила? Значит, при всей ее боязни и трусости она может их ради чего-то преодолеть. Ради мужчины? Но почему ночью? И почему тайно? Ведь она не девчонка, чтобы ночью бегать по свиданиям. Может она ловит мужчин? Симона – проститутка? Чушь! Полная чушь!
Да… Интересно… А может быть, она тайно встречается по ночам с …любовницей? Может, она у нас лесбиянка? Но у нее ни подруг, ни сотрудниц, ни учениц. Она ни с кем близко не общается. И потом за все годы это уже как-то проявилось бы, вылезло наружу. Симона всегда по вечерам дома, смотрит телевизор или читает. Или редактирует свои рукописи. Нет, конечно, нет, это полный бред, моя больная фантазия. У нее нет никого. Вообще никого. Если бы кто-то был, она бы не устраивала таких сцен, как сегодня. Она бы терпимей относилась к другим в этом смысле. Она бы чувствовала, что кому-то нужна. А так ей кажется, что она лишняя, что ее все бросили.
Симона сидела на скамейке и медленно приходила в себя.
Ну и ночь! Чуть не попала в руки к пьяным хамам! Слава Богу, удалось от них избавиться! А потом еще этот! «Полтинник!» Скотина! Мерзкая, вонючая скотина! Ничтожество! Она содрогнулась от омерзения и возмущения. Но в глубинах мозга промелькнула мысль, острая, как жгучая перчинка, попавшая на язык – ее захотели как бабу.
