В византийской эстетике синий и голубой цвета осмыслялись как знак непостижимых божественных тайн, как символы трансцендентного мира. Обладая сильным духовным очарованием, они ассоциировались с вечной истиной. «Преображение» работы Феофана Грека пронизано холодным голубым сиянием трансцендентного «Фаворского света». Его излучают голубые сферы, окружающие Христа, и блики и отсветы его разбегаются по всей иконе: мы видим их на одеждах Ильи, Моисея, учеников, на земле и деревцах.
В Каббале этот цвет означает благодарность. Каббалистически-голубой священный треугольник с оком Провидения появляется в ложах франкмасонов как знак этического приобщения к миру. Миролюбивые начала голубого цвета подчеркнуты в убранстве лож и в одеяниях братьев иоанновского масонства.
Бирюза считалась национальным цветом персов и турок, которые полагали, что этот цвет предохраняет от сглаза и способствует процветанию. Так, ковры на полах мечетей и домов мусульман нередко содержали элементы чисто-голубого тона. Как отмечает Д. Фоли, у арабов синий (голубой) является наиболее выразительным, поскольку это «цвет материальных небес, которые и поддерживают звезды на своих местах».
Английский поэт и художник-прерафаэлит Д. Россетти полагал голубой мир далеким от солнца, от шагов всего живого. И Метерлинк поместил Синюю птицу счастья в призрачно-голубом мире будущих рождений. Николай Гумилёв связывал смыслы голубизны с «печалью голубой темноты». Немецкий писатель эпохи романтизма Новалис говорил о голубом цвете как о символе мира идеального, о цвете сокровенной мечты. Вслед за Леонардо Гёте представлял сине-голубые цвета как холодные и печальные, ассоциирующиеся с небом и горными вершинами.
Мощный интерес к холодным цветам возник в начале XX века. Неизменная любовь к синему и голубому характеризует творчество Есенина и Хлебникова. В Германии Василий Кандинский и Франц Марк, автор картины «Башня синих лошадей», основали группу «Синий всадник».
Голубой период в творчестве Пикассо нередко характеризуется фатально-трансцендентным характером восприятия и безысходным явлением печальных персонажей. Как приверженец голубых тонов веры того символического времени, Пикассо считал единственным, что существует в этом мире, цвет всех цветов, самый голубой из всех голубых. Э. Бремон также нашел в голубом цвете романтичность идеалистов, душевное пространство принцесс, девичьи праздники детства. Концептуально голубые тона любят производители идей, творцы, поэты, художники, писатели, музыканты – все те, кто любит мир идеальный, а не материальный.
Однако же серой ипостаси «Мыслителей» – как и предгрозовым облакам – нередко становится тесно в этом голубом мире метерлинкского будущего, как уверяет нас Верхарн:
С XVII века в Европе для обозначения отборных или привилегированных наемных войск служил термин «голубая бригада». Впервые это название получила бригада, завербованная королем Швеции Густавом II Адольфом из немцев-протестантов Померании. Она сражалась вместе с регулярными финскими и далекарлийскими полками шведской армии и использовалась в самых жарких схватках. Первоначально название «голубая бригада» было дано немецким наемникам по цвету их мундиров, но затем оно превратилось в символическое, что ставило «голубые» части в привилегированное положение, однако нисколько не уравнивало их со шведской королевской гвардией.
С тех пор сложилась традиция давать наемным иностранным военным формированиям в случае участия их в европейских войнах других стран обозначение «голубые» для отличия их от регулярных частей собственно воюющих сторон. Отсюда термин «голубой» получил в прогрессивной среде презрительный оттенок.
В Новейшее время «голубыми» корпусами были шведские и норвежские отряды добровольцев, воевавших против Красной армии в период советско-финской войны 1939–1940 годов. В годы Второй мировой войны военные формирования франкистской Испании, воевавшие на стороне гитлеровской Германии на Восточном фронте против Красной армии, носили название «Голубая дивизия».
