Какая же доминанта существует в социальном плане, то есть в общественной жизни при нормальных условиях существования, у мужчины? О детях, как известно, они не задумываются. Красная же их активность и воинственность нередко вполне уживается с фиолетовыми увлечениями типа фанатизма болельщиков, творчества. Маловероятно, чтобы в обоих этих случаях доминировало их зеленое самосознание. Ибо вряд ли пошел бы мужчина на зимнюю рыбалку, если бы сознавал всю ее никчемность даже по отношению к собственному духу.
Вместе с тем у мужчины нет той природной предназначенности, которой Бог наделил женщину. И лишь благодаря красно-либидозному влечению его бессознания он находит себя в женщине (рыцарство), покорить которую ему удается с помощью фиолетово-творческого подсознания. Если бы у мужчины доминировала зелень самосознания, то вряд ли он стал бы иметь дело с женщиной (популярные рассуждения – семья, дети, потеря свободы и т. п.). Да и сегодняшние примеры практики семейного консультирования свидетельствуют об этом: мужчины, «приобретающие» жену с помощью зелени самосознания, оказываются глубоко несчастными, ибо с неизбежностью возникают проблемы потенции.
А может ли мужчина приобретать цвета женских компонентов интеллекта? К примеру, может ли он восторгать окружающий мир «солнечностью» своего телесного облика? Маловероятно. Во-первых, для этого мужчине требовалось бы тщательно отбелить свое «красно-коричневое» тело, обрить волосы на лице и на груди, чтобы как-то напоминать хоть что-то, а не «голую обезьяну». Теорию «голых обезьян» вспоминать не будем. Речь здесь идет о том, что бессознательный образ обнаженной женщины – в отличие от обнаженного мужчины – заложен в нас уже с грудным кормлением.
Во-вторых, если бы мужчина мог без уголовного наказания предстать перед социумом обнаженным, то это уже были бы экстремальные условия (культы плодородия древних, групповой секс или мужской стриптиз сегодня), и ему пришлось бы доказать свою мужественность. Но эрекция как раз и определяется беси подсознанием мужчины, что также принципиально исключает роль женственно-желтого подсознания в его интеллекте.
И наконец, в-третьих. Как мне кажется, теория Юнга (о коллективных представлениях) прежде всего включала архетип Великой Матери и лишь в силу теоретически предполагаемой дополнительности указывала на архетипическую роль Отца. Да и на мужском стриптизе появляются преимущественно бизнес-леди с их – смещенным в зеленое – сознанием, поскольку отрицательное отношение женщин к обнаженности мужчин констатировалось практически во всех культурах мира. Зеленое же, как утверждают все теории цветовой гармонии, никак не может быть гармоничным рядом с желтым, ибо оно требует или пурпура власти, или красного секса, что также исключает желтое проявление мужчины.
Как желтый, так и голубой цвет женственного подсознания не свойственен мужскому интеллекту. Ибо, как отмечает Г. С. Васильченко, потребность в вербальной и тактильной нежности характерна лишь для женской сексуальности и чужда подавляющему большинству молодых мужчин.
Гениальные исключения внешней антипатии к голубому составляют творцы. О пурпурном цвете римских императоров речь шла выше. Здесь же остается лишь добавить, что пурпур полностью уничтожает зелень мужского самосознания в максимуме их энтропийного взаимодействия. А это не дает практически никаких шансов на нормальное взаимодействие с женскими цветами. Теория же патологии в хроматизме не анализируется в силу исключения из правил.
Все это, разумеется, относится к нормальным брачным отношениям и никак не предполагает взаимосвязи партнеров, например, в «белом браке». И безусловно, всегда следует помнить, что гендерный характер цветовой семантики в исключительных случаях (15 %) может создавать инверсные распределения интеллектуальных компонентов обоих партнеров для создания динамически устойчивой гомеостатической системы.
В каждом человеке сосуществуют две потребности. С одной стороны, это потребность в единении с другим человеком, в сближении с ним, в связанности, в зависимости от него. С другой – потребность в самостоятельности, в независимости от других людей, в движении к своим собственным целям.
Так, мы влюбляемся, сближаемся, делимся с любимыми абсолютно всем, все время проводим вместе. Однако само сближение, нарастая, начинает усиливать другую нашу потребность – в самостоятельности, и в какой-то момент это заставляет нас немного разойтись, разъединиться. Такое отдаление происходит без всякого внешнего повода, оно – закономерная реакция на максимальную близость.
