Она умерла оттого, что закат был безумно красив,что мертвый пожар опрокинул в себе неподвижный залив,и был так причудливо-странен вечерних огней перелив.Как крылья у тонущей чайки, два белых, два хрупких веслазакатом зажженная влага всё дальше несла и несла,ладьей окрыленной, к закату покорно душа поплыла.И бабочкой белой порхнула, сгорая в воздушном огне,и детства забытого радость пригрезилась ей в полусне,И Ангел знакомый пронесся и вновь утонул в вышине.И долго смотрела, как в небе горела высокая даль,и стало ей вёсел уплывших так странно и жаль и не жаль,и счастье ей сердце томило, ей сердце ласкала печаль.В закате душа потонула, но взор преклонила к волне,как пепел, ее отраженье застыло, заснуло на дне,и, тихо ему улыбнувшись, сгорела в воздушном огне.И плыли всё дальше, качаясь, два белых, два хрупких весла,и розовый пепел, бледнея, в кошницу Заря собрала,закат был красив, и безбольно она, всё простив, умерла…Не плачь! Пусть слеза не встревожит зеркальную цельность стекла!..
Опубликовано в 1911
<p>В апреле</p>В сумраке синем твой облик так нежен:этот смешной, размотавшийся локон,детский наряд, что и прост и небрежен!Пахнет весной из растворенных окон;тихо вокруг, лишь порою пролёткавдруг загремит по обсохшим каменьям.Тени ложатся так нежно и кротко,отдано сердце теням и мгновеньям.Сумрак смешался с мерцаньем заката.Грусть затаенная с радостью сладкой —всё разрешилось, что раньше когда-тосердцу мерещилось темной загадкой.Кто ты? Ребенок с улыбкой наивнойили душа бесконечной вселенной?Вспыхнул твой образ, как светоч призывный,в сумраке синем звездою нетленной.Что ж говорить, коль разгадана тайна?Что ж пробуждаться, коль спится так сладко?Всё ведь, что нынче открылось случайно,новою завтра воскреснет загадкой…
