В Мазагоне, испанском порту недалеко от Уэльвы, мы подняли яхту на берег, слетали в Лондон; вернувшись, стали готовиться к походу в Средиземное море. «Наконец-то побываю в портах Югославии, куда раньше не довелось заходить», — думал я. Но нам повезло встретить хорошего человека Пауля с немецкой яхты «X-one», стоящей на стапелях по соседству. Эту большую, под 50 футов яхту Пауль построил сам, даже стальные листы корпуса сваривал собственноручно. Кокпит «X-one» оборудован, как кабина военного самолета «Харрикейн», на котором он летал. «Вдоль границ СССР тоже», — сказал бывший летчик. Удобное кресло с самолета установлено так, что позволяет невысокому Паулю видеть нос яхты. «Не идите в Средиземное, это болото, из которого трудно будет выбраться». (Недавно мы прочли в английском журнале об одной паре: «Мы делаем кругосветку, да вот уже 6 лет никак не выйдем из Средиземного моря».) «Идите в Бразилию, огромное побережье, прекрасная страна, добрые люди». Пауль рассказал о своих плаваниях к Южной Америке. Он собирается идти туда опять, в третий раз. И мы решили: отменяем Средиземное море. Курс — на зюйд. Спасибо, Пауль!
Я монтировал коротковолновый радиопередатчик. Это было непросто. Опыта никакого. Все на ощупь, за ошибки расплачивался дополнительными часами работы. Однажды я просидел в закутке при температуре +35 °C около 4 часов, делая проводку кабелей и устанавливая тюнер — прибор настройки частот. Закончив работу, мы с Гиной пошли в город за продуктами. Выйдя из магазина с тяжелым рюкзаком, я почувствовал боль в правой части живота. (Когда-то мне удалили желчный пузырь. После такой операции врачи не разрешают выходить в море год. Это было в советское время. А я, потерявший во время болезни 15 кг веса и выглядевший как дистрофик, умудрился выйти капитаном на судне «Бестужево» через месяц, благо медицинскую комиссию прошел задолго до операции. Но это было давно.) Мы торопились домой. Боль усиливалась и стала такой сильной, что пришлось сесть на скамейку. Я стонал, только изредка открывал глаза и видел испуганное лицо Гины. К счастью, через дорогу напротив оказалась аптека. Гина побежала туда. Когда женщина стала замерять пульс, который почти отсутствовал, я уже был без сознания, в коме. Очнулся в машине «скорой помощи» на носилках. Я лежал легкий, расслабленный, без боли. Не было плоти, не было мыслей, не было желаний; я равнодушно смотрел на капельницу. Если это смерть, то я готов принять ее; это не страшно, главное, чтобы без боли. Как сказал Джон Фаулз, смерть сама есть природа вещей. Умирает только форма. Материя бессмертна.
Постепенно жидкость из капельницы, вливаемая в мои вены, сделала свое дело: я окончательно очнулся. И сел. Медсестра и мужчина в белом халате схватили меня, испуганно воскликнув что-то, и снова уложили. «Но я здоров, — сказал я, — боли нет, мне нужно вернуться на яхту». Гина положила свои руки на мои плечи. «My darling, my love, be calm» («Мой родной, лежи спокойно»). Машина тронулась. Вскоре мы были в госпитале в Уэльве. Мне поставили новую 3-литровую капельницу. Через пару часов, уже за полночь, мы взяли такси и вернулись из моей смерти на «Педрому».
Когда-то в 1968 году я впервые зашел в Лас-Пальмас на острове Гран-Канария. В то время для советских моряков порт этот был настоящей экзотикой. Годом раньше наши суда брали топливо и продукты питания в Гибралтаре — английской колонии на юге Пиренейского полуострова. Туда же многие годы по пути из Антарктиды домой заходила на так называемый «отдых» (правильнее сказать — на отоваривание) китобойная флотилия «Слава», возглавляемая одесским евреем Соляником. Позже Гибралтар закрыли из-за событий в Чехословакии. ЦРУ пыталось сделать переворот, но ввод советских войск предотвратил это; сейчас США устанавливает там ракеты с ядерными боеголовками — и никто нигде не протестует.
Китобои стали проводить свою неделю «отдыха» в Монтевидео. Когда мы были в Уругвае, одна пожилая, но еще миловидная женщина, узнав, что я русский, рассказала, что заход русских моряков был праздником для всего Уругвая. В Монтевидео съезжались тысячи «девочек» из Бразилии, Аргентины и Чили. «Веселое было время, русские очень хорошие macho (мужчины)», — закончила она. (Еще бы, после 9-месячного нахождения в полярных водах.)
