Luis Correia был последним бразильским портом, который мы посетили по пути в Венесуэлу. Поначалу целились на Сан-Луис (Sao Luis), я уже начал делать прокладку на карте, но, посмотрев в лоции данные о приливах, достигающих там 7 метров, прикинув за и против, отказался от этой мысли. Соблазнял нас и Белем в Амазонке. Склонившись над картой, я напевал переделанного Киплинга: «На далекой Амазонке не бывал я никогда, никогда туда не ходят наши русские суда; только „Don" и „Magdalena" — иностранные суда, только „Don" и „Magdalena" ходят по морю туда». (Кстати, «снабдил» меня этим Киплингом Валерий Тихонович Перепелкин — бывший декан Клайпедской мореходки.) «Вот уж похвастаюсь перед однокашниками, — думал я. — Ведь никто из них не был на Амазонке». Но в порту Форталеза мы встретили французскую яхту, побывавшую в Белеме. «Перед входом в реку мы долго ждали, пока собралась группа иностранных яхт, — рассказывал Жак, — затем шли по реке Пара (рукав Амазонки) вверх почти сто миль в сопровождении катера береговой охраны — очень много пиратских нападений. Город Белем — грязный, неуютный, в порту даже нет хороших причалов для яхт; одна речная баржа ударила нашу яхту, чуть не потопила. У нас своровали динги (надувную лодку). Не идите туда», — посоветовал Жак. И мы не пошли. Но в водах Амазонки мы все-таки были. Когда проходили траверз устья реки-монстра за 50-метровой изобатой (а этот «траверз» тянулся почти 200 миль), то вода в океане была коричневой и почти несоленой (я специально попробовал). Деревья с корнями и зеленой кроной можно встретить далеко от берега (нам, к счастью, не встретилось ни одно).
Об Амазонке мы прочли не одну книжку. В основном — грустные истории об истреблении местных жителей, о хищнической вырубке лесов, о каучуковом буме в XIX столетии, об авантюристах. Я собрал обширную информацию о плавании не только до Белема, но и выше — до Сантарема. Один бразильский коммодор (вроде нашего капитана первого ранга) подарил свою книгу о навигации по Амазонке. Мы знали о paroroca — огромной, до 5 метров высотой волне, образующейся от встречи прилива с речным стоком. Это опасное для малых судов «цунами» не встречается только в протоке (рукаве) Пара, поэтому все яхты, намеревающиеся идти вверх по Амазонке, начинают путь с Белема. И, конечно, мы с увлечением читали книгу «The incredible voyage» («Невероятное плавание») английского яхтсмена-писателя Tristan Jones, особенно ту часть, где он описывает попытку пройти на яхте «Barbara» всю Амазонку до истока в горах Перу. Река тянется на 4 тысячи миль, Tristan прошел, если верить книге, только тысячу, и пришлось вернуться — преодолеть Амазонку не удалось. Стоит прочесть о «героическом» плавании по мутным водам, несущим плавучие острова диаметром в несколько километров. «В Амазонии, — пишет автор, — семь тысяч разных насекомых, из которых пятнадцать сотен стараются ужалить, укусить, попить кровь путешественника». Мы с упоением читали эту великолепную книгу, как в детстве — романы Жюля Верна, и верили всему написанному. И не только об Амазонке, но и о других приключениях автора. Наш друг англичанин Les с яхты «Islander», выслушав наши восхищения автором, засмеялся. «Я жил с ним на одной улице. Tristan Jones был большим выдумщиком, лгуном и выпивохой». (Он умер в 1995 году.) Мы с Гиной не поверили Лесу. Но через несколько лет в одном яхтенном журнале прочли большую статью о Тристане и были в шоке. Тристан опубликовал 16 книг и оставил 9 рукописей. Многие читатели, особенно начинающие яхтсмены, восхищались этим необычным моряком. В предисловиях к его книгам говорится, что он родился на борту английского судна недалеко от островов Тристан-да-Кунья (поэтому получил имя Тристан). Во время Второй мировой войны он, 18-летний, трижды тонул на торпедированных кораблях конвоя в Мурманск. Пересек Атлантику на яхте 18 раз (!), 9 раз — в одиночку. В книге «Rough Passage» («По бурному морю») Тристан описывает, как на крутой волне его бросило на надстройку и он потерял сознание. Очнувшись, увидел, что его правый глаз выбит и висит около щеки. «Впервые за многие годы я чуть не заплакал. Медленно спустился в кабину, где было маленькое зеркальце. Задвинул выбитый глаз на место, иглой с прокипяченной рыбацкой ниткой наложил три стяжки на поврежденное место, потом сел и стал пить какао». Какая выносливость, какая решимость, какие нервы! И подобных историй в книгах Тристана много. Он, безусловно, талантливый и продуктивный писатель. (Мы с Гиной потихоньку собираем его книги.) Правда о Тристане раскрылась позже, после его смерти. Родился он недалеко от Ливерпуля в очень бедной семье, имел голодное детство, Атлантику пересек от силы четыре раза, ни в каких конвоях в Мурманск не ходил — был слишком молод. На попытки уличить его в выдумках отвечал: «Но ведь читателям нравятся мои книги, что вам еще нужно?» Я уверен, что через пятнадцать-двадцать лет его книги будут стоять на полках с надписью «Классика», как стоят там сейчас книги Генри Миллера и Анаис Нин.
