И слуги Сатаны-Самиазы пришли в мир в то время, как он, Люцифер, параклет человечества, занимался с магами в замкнутых лабораториях «черными» тайнами волшебства.
Слуги Сатаны скоро завладели землей.
Это было нетрудно. Народ в сердце своем остался вполне языческим. Но народ был в отчаянии, был доведен отчаянием до безумия. Он ненавидел христианство и ненавидел «обетовавшего спасение и уготовавшего только муки». Но больше всего народ ненавидел церковь, неверную, предательскую, распутную и коварную церковь, которая в ненасытной жадности вымогала отлучениями, интердиктами, проклятиями последний грош у крестьянина и последний кусок земли у дворянина.
Народ презирал епископов, которые в своих ссорах упрекали друг друга в «прелюбодеянии, разврате и лжесвидетельстве». Синоды Тура, Арля тщетно старались бороться с безмерным пьянством духовенства, ограничить его хотя бы настолько, чтобы клирики не сваливались с ног во время богослужения; с X века епископ перед посвящением в сан должен был клясться, что он был далек от следующих наслаждений: pro arsenochita, qu. e. cum masculo; pro ancilla Deo sacrata, quae Francis Nonnata dicitur; pro quatuor pedes et pro muliere – viro alio conjuncta, aut si conjugem habuit ex alio quod Graecis dicitur deuterogamia[44].
А как высоко поднялись христианская любовь и кротость с милосердием, свидетельствует крайне характерная и вовсе не единичная булла отлучения, которую Климент VI издал против Людовика V 13 апреля 1346 года и в которой он заклинает божественное могущество, чтобы оно его (Людовика) побило бы силою правой руки, преследовало бы его и ввергло его в неожиданные тенета. «Да будет он проклят, когда выходит, да будет он проклят, когда возвращается. Да пошлет на него Бог дух безумия, глупости и заблуждения. Да пожрет его огонь небесный». После того как земле вменено, чтобы она разверзлась и поглотила его, дальше говорится: «Пусть дети его будут изгнаны из их поместий и на глазах отца попадут в руки врагов».
И в это время постоянных запрещений священникам посещать кабаки, появляться пьяными у алтаря, заниматься противоестественным распутством, в эпоху, когда, как гласит вступление к некоему совещанию, «наши грехи скопились выше головы, наши преступления выросли до небес, разлились распутство и прелюбодения, безбожие и убийство, и кровь умерщвляет кровь» – в это время слугам Сатаны не было слишком трудно отрекаться от божественного и святого, осквернять его и в отвратительнейших оргиях смеяться над его бессилием. Легко понять, что народ не умел отделять личности от предмета, при каждом случае бросался на священные предметы и осквернял церкви грязью.
Народ ненавидел христианство. Только представление об аде и адской каре удерживало его в узде. Pix, nix, nox, vermis, flagra, vincula, pus, pudor, horror[45], которые ожидали каждого христианина в месте казни, в глубокой, ужасной, пахнущей серой дыре, где черти играют душами в лапту, а также пускают в ход тиски для пальцев, испанские сапоги, колесо и дыбу, – это дикое, невыразимо грязное представление об аде было единственным средством, которым церковь связывала человека в средние века.
Проповеди почти исключительно вертелись вокруг черта и адских казней; священники подтверждали плоды своей дикой фантазии, опираясь на Ветхий и Новый Завет. Ночные сборища еретиков и их мрачные служения давали реальную почву для проповеди. Евреи и арабы распространяли в народе волшебные искусства, учили приготовлению мазей, настоев; цыгане распространяли по всему свету ядовитые напитки, опьяняя народ; эпидемические душевные заболевания, протекавшие при страшных симптомах – все это вывело из равновесия слабый мозг крестьянина, и истерическое воображение его получило богатую пищу. Малейшее происшествие разрасталось до чудовищных размеров, самый тихий шум становился неслыханным грохотом, и болотный огонек вырастал до размеров гигантского солнца. Но если даже откинуть добавления и чудовищные преувеличения, все же остается достаточно фактического материала, чтобы привлечь глубокое внимание психолога и художника – ибо только для них я набрасываю впечатления, собранные из бесчисленного богатства источников.
Сатана любит зло, потому что он любит жизнь, он ненавидит добро потому, что ненавидит застой, выжидание; он любит женщин, вечный принцип зла, вдохновительниц преступлений, дрожжи жизни.
Изначально женщина была возлюбленной Сатаны, и с любовью он пользовался ею для распространения и укрепления своего культа.
Уже вавилонянам и халдеям ночная сторона жизни, сокровенное, готовящее гибель всего сущего, представляется в виде женщины, Мелиты, богини гибельного сладострастия и половой безмерности. Ею люди совращались к пляске и пению, к веселью, жестокости и убийству.
У сирийских племен враждебное, злобное и разрушительное божество тоже женщина, Астарта. Она – богиня с головой и рогами быка, богиня уничтожающей войны и мать всяких бедствий.
