— Ты знаешь, что мы чокнутые? — смеюсь я, представляя, как мы выглядим со стороны. Два взрослых человека, развалившихся на полу первого ряда, в обнимку поедают аномальное количество еды. Хотя плевать я хотела.
— Amantes sunt amentes.
— Что это значит?
— «Влюблённые-безумные», если перевести на твой язык... Представь, на латыни эти два слова отличаются всего одной буквой. — Я заглядываю в бездонные изумрудные глаза и в который раз осознаю, что медленно и бесповоротно влюбляюсь в них.
— Ты удивительный, знал это? — спрашиваю я.
— Лишь благодаря тебе.
— Ну что за ерунда? — смеюсь я.
— Ты сумела разглядеть это во мне... и лишь из-за тебя я сам в это поверил.
— Белла Мари? — я оглядываюсь, чтобы понять, кто меня окликнул, но никого не нахожу. Меня трясёт, я не понимаю почему. Ноги идут дальше, тянут меня за собой. Я постоянно озираюсь по сторонам, словно убегаю от кого-то.
Смотрю вперёд, но ничего и никого не различаю, лишь темноту. Жуткая, мерзкая дрожь... Мне кажется, что я никогда не найду выхода из бесконечности, из ничего.
— Кто здесь? — вырывается у меня, когда передо мной неожиданно вырастает стена. Опираюсь о неё руками и оборачиваюсь, вглядываясь в кромешную тьму. Ладонями ощущаю, насколько холодна стена позади меня. Сглатываю от страха, все ещё стараясь держать себя в руках.
Табун мурашек пробегается по телу, я чувствую, как стремительно нарастает тревога, но не успеваю я пискнуть, как замечаю высокого, крупного мужчину, что выходит из той самой тьмы.
— Что вам нужно? — истерически кричу я, измотавшись. Мой взгляд не может сосредоточиться на виновнике ужаса, ведь я мотаю головой в разные стороны, пытаясь отогнать дурное видение от себя, но у меня все не выходит.
— Ты. — отвечает он. Я поднимаю глаза, когда различаю в суровом голосе знакомые нотки, но понимаю, что лучше бы не делала этого, ведь позволила ему проникнуть в мое сознание... он движется, приближаясь все ближе и ближе... Я теряю рассудок.
Я распахиваю глаза и подрываюсь с места. Попытки восстановить дыхание увенчиваются успехом, и я, оперевшись о согнувшиеся колени, перевожу дыхание. Затем оборачиваюсь и замечаю перед собой несколько ошарашенных пар глаз. Ребята-тинейджеры, что сидят на дальних рядах, и испуганный Гарри, который также, как и я перепугался и вскочил с места.
— Белла? — он аккуратно берет меня за руку и когда понимает, что я адекватно реагирую на его прикосновения, прижимает меня к себе и волочет из зала. Того недолгого взгляда, что он бросил на меня, достаточно, чтобы понять весь испуг и шок, который он получил.
Если у меня был приступ, то чего он так испугался? Ведь не первый раз он является свидетелем моей панической атаки.
Когда мы выходим на свежий воздух, уже покинув кинозал, то в полнейшей тишине садимся в авто. Я неуверенно сжимаю в руках сумку, пока Гарри пристёгивает сиденье за меня. Дверь хлопает, и я терпеливо жду, когда парень приземлится на водительское сиденье, но он этого не делает. Высокая фигура опирается о капот машины, он стоит неподвижно, словно заворожённый. Если бы не серый, тусклый дым, что исходит от фигуры, я бы подумала, что он заледенел под проливным дождём.
Мои губы чертовски сухие, от чего дискомфорта лишь прибавляется. Я не понимаю, что произошло в кинотеатре, была ли это очередная атака? Или я просто заснула, и мне приснился страшный сон? Почему Гарри так странно реагирует на меня и произошедшее. Мне становится грустно и больно от того, что мой парень не способен поддержать меня в нужный момент. На что я надеялась, когда в очередной раз позволила ему быть рядом? Чем я руководствовалась? Самым правильным решением было остаться дома, в Шеффилде, и не ввязываться в это дерьмо.
— Гарри? — я открываю окно и зову парня, но он не откликается, продолжает смотреть куда-то в даль, покуривая сигарету.
Тогда я решаю выйти из машины и направляюсь к нему. Когда я подхожу к парню, он устало смотрит мне в глаза и жалобно кривит губы.
— Прости, — единственное, что слетает с его губ.
— Прощаю, но за что именно?
— За то, что я такой дурак, Белла, — дождь продолжает лить без передыху. Я стою в одной футболке, уже полностью залитая водой, даже не надеюсь на то, что Гарри протянет мне свой тренч или усадит в машину.
Нет.
Гарри Стайлс не такой, он сделан из другого теста.
— Я устала тебя прощать, устала слушать твои вечные извинения и то, как ты критикуешь себя, — говорю я, стараясь ограничить количество воды, что попадает мне в рот. — Я люблю тебя! — выкрикнула я, осматриваясь по сторонам. — Я говорила тебе это множество раз, а это значит лишь одно — ты нужен мне, я принимаю тебя таким! Прекрати это!
— Прости, что я так холоден и не могу помочь тебе тогда, когда ты, блять, в этом нуждаешься! — завыл он, выбрасывая сигарету куда-то в даль. Он скидывает капюшон, позволяя дождю намочить его воздушные кудри. — Я не хочу делать тебе больно, но никак не могу отпустить, ведь люблю.
— И не надо, — хнычу я, ощущая, как меня пробирает дрожь от холода.
