Она спешила домой, чувствуя, что внутренности словно выжжены дотла, а ладони саднят там, где ногти впивались в плоть.
Тогда Ева даже не заметила, как его имя наглухо застряло в голове: Да Хён.
Тогда она и представить себе не могла, что отличит его лицо из тысячи азиатов.
В конце концов, ей только предстояло узнать, что всякую весну чередует другая.
Тем не менее после случившегося кореец Еву не беспокоил: то ли из-за сумасшедшего графика, то ли из-за ее неприязни… Пересечений не наблюдалось, как, собственно, и причин начать разговор. Модель в свою очередь продолжала чувствовать неимоверный дискомфорт, когда по воле судьбы оказывалась заключенной с ним в одном помещении.
И этого хватало с лихвой, чтобы не желать выходить на работу. Подобное с девушкой случалось впервые.
Параллельно с тщательным игнорированием Да Хёна ее все же поражало стальное молчание со стороны этого юнца. Любой другой тотчас поспешил бы к журналисту вывалить прямо на публику грязное белье, не забыв еще и наплести какую-нибудь чушь от себя. Но кореец молчал, а в агентстве и вовсе был олицетворением самого спокойствия: возился с фотоаппаратом, носился по студии с лампами, слушал разъяснения работников и все время застенчиво улыбался, когда кто-то умудрялся его похвалить.
Ева негодовала. Жаль, степень его нахальства была известна лишь ей одной.
В скором времени планировалась съемка нового бренда одежды. Команду предупредили, что придется делать кучу фотографий и терпеть настырность гиперактивного маркетолога заказчика. Но то, что отныне придется в часы работы уживаться с корейцами, увы, умолчали.
Вернемся к Дилану: вы уже знаете, что он искусный манипулятор и тиран? Можете не отвечать. Вы понимаете это куда лучше, чем Ева. А размышляли ли над тем, насколько четко он рассчитывал свои шаги? Сейчас объясню.
Дилан Клейман на дух не переносил более высокое положение Ронан. Ева нашла в себе силы сказать это в открытую, без утайки и какого-либо угрызения совести. Такова истина, которую она посмела упустить из виду, строя вокруг стены из
Ева была неуравновешенным подростком, зависимым от нехорошего человека, отыгрывавшегося по полной на ее ментальном состоянии.
Тот день не задался с самого утра: Ева практически не спала, так как Дилан довел ее до очередной истерики. Беспокойно проведенное время отражалось на лице, несмотря на тонну косметики и солнечные очки, скрывающие и без того опечаленные глаза. Но, как говорилось ранее, в подобной сфере работодателя не интересуют твои проблемы.
«Что бы ни случилось, держи осанку и сохраняй ледяную маску спокойствия. Тогда никто не сможет тебя ранить. Во всяком случае, ни одну твою царапину не увидят!» – это и был слоган Евы на весь период ее карьеры.
Но есть еще один важный факт: когда ты сам не уделяешь своим проблемам должного внимания, то и окружение их ни во что не ставит. Ошибочно полагая, что ей удалось мастерски скрыться за ширмой, она и не подозревала, что остальные просто молча переглядывались.
Молча, потому что молчала она. Молчала она, потому что молчали они. Фраза «Is it better to speak or die?»* приобретала новый смысл.
Еву подготовили к съемкам: нарядили в приталенное вечернее платье бежевого оттенка и нанесли прилагающийся к образу легкий макияж. Девушки работали быстро, поскольку Ронан тратила все свои силы на желание поскорее избавиться от их компании и уединиться дома, лежа на кровати и бесцельно думая о будущем.
Наверное, так бы и случилось, однако произошло кое-что непредсказуемое.
Подготовившись, Ева устремилась в студию. Она невесомо шагала по коридору на высоких каблуках, окруженная объемным шлейфом и с затуманенным разумом. В ее глазах отражалась искра, уверенность в себе – именно поэтому с ней и любили работать. На прямую спину спадала речушка светлых волос. Взор был ясным до самого дна, он расцвел кораллами и тропическими водорослями. Тонкое до синевы тело можно было сравнить с мрамором.
Она соткана из искусства. Она и есть искусство – фальшивое и все же отнимающее речь.
– …Думаешь, это правда?..
– А зачем ей врать?
– Ну, мало ли… Я как-то слышала, что он ей отказал…
– Ее отношения с Клейманом действительно странные. Потому я и верю…
Ева застыла. «О чем они говорят?» – завертелась в голове мысль, когда живот скрутился в узел необъяснимой тревоги.
– Но ведь, – робкий девичий голосок встал на защиту, – мисс доброй души человек… Как она могла толкнуть его под машину?.. Никогда не поверю!
