- Да, да! Пакля позвал двух мужиков, вообще отмороженные. Надо ребят вытаскивать, пока не убили...
Но вытаскивать ребят не пришлось. Все ребята благополучно убрались сами.
- Козлы! - надрывно хрипел Бивень. - Козлы драные! Ответите!
Каким-то чутьем Дрын понял, что сейчас нужно в самом деле сматываться. А не демонстрировать крутизну и стойкость характера. Вся его команда очень быстро исчезла из-под памятника и тихими улочками добралась до водокачки, где занялась зализыванием ран.
Кирилл не знал, стоит ли ему выбираться из-за морозильника. Но Пакля первым его заметил. Он высокомерно ухмыльнулся и сказал:
- Понял, Кира? Вот так теперь...
И с этими загадочными словами он исчез через пролом в заборе. Оба мускулистых мужика безмолвно последовали за ним.
* * *
Жителям Зарыбинска было совершенно наплевать, почему их город так назвали. Зарыбинск - ну и пусть. Могли и чего похуже придумать.
Тем не менее иногда находились желающие на эту тему поспорить. Была, например, такая оптимистическая версия. Лет сто пятьдесят назад один помещик поставил на Подгорке плотину и стал разводить рыб. И сюда стали приезжать за рыбой.
В самом деле, неподалеку от города имелись развалины плотины. И кое-какая рыбешка там плавала, правда, не в таких количествах, чтобы за ней специально ездить.
Поэтому имелась другая версия - реалистическая.
Рыбой действительно торговали, но не здесь, а на Узловой. Там вообще-то всем торговали - станция есть станция. Вполне возможно, туда приезжали и за рыбой. Зарыбинск же находился за Узловой, следовательно - за рыбой.
Неизвестно, кто тут был прав. Но факт оставался фактом: на Узловой испокон веков торговали и рыбой, и мукой, и семенами, и инструментом, и домашним скотом. Жизнь на станции шевелилась куда бодрее, чем в Зарыбинске. Приезжали поезда, шумел рынок, толкался самый разнообразный люд. Работали пивные и несколько подвальчиков, самонадеянно называющих себя "ресторанами". Процветала сдача комнат внаем, в том числе и на час.
Поршню не впервой было приезжать на Узловую, и всякий раз у него в груди что-то радостно трепетало при виде заполненных людьми улиц, набитых товарами ларей, строящихся домов - больших и красивых. После зарыбинского пыльного безлюдья Узловая казалась столицей мира. И крик приходящего поезда звучал торжественно, как фанфара.
Поршень сошел с автобуса, постоял несколько минут на станции, привыкая к местному многоголосью и многоцветью. Затем подтянул шнурки на кроссовках и зашагал по центральной улице, дыша волнующим воздухом цивилизации.
Он свернул за видеозалом, миновал автохозяйство, разрушенную церковь и вздымающийся к облакам элеватор. Перед ним зеленел, заходясь петушиным криком и собачьим перелаем, одноэтажный жилой сектор. На одной из крошечных тесных улочек его с нетерпением ждали.
Приземистый серый домишко, давно забывший, что такое уход и ремонт, прятался в глубине заросшего крапивой двора. Одичавшие яблони и сливы хранили это место от солнечных лучей, здесь всегда было сыро и сумрачно.
Стучать было необязательно. Поршень налег на дверь плечом, и та подалась внутрь, устало заскрипев. На шум выглянул Жека-Терминатор. На нем была застиранная тельняшка и отвислые спортивные штаны.
- А, ты... - проговорил Терминатор, поскребывая небритую щеку. Заползай, пацан. Ждем давно, хотели уж за тобой ехать.
- Нет-нет, зачем ехать! - испугался Поршень. - Я ж обещал. Я привез.
- Привез - давай. Да зайди ты, не стой. Поршень шагнул в полутемную избу с низким потолком. Воняло кошатиной и испорченной едой. На засаленном костлявом диване сидели двое малознакомых парней и развинчивали зажеванную магнитофонную кассету. Еще один - лысый и очень худой - сутуло сидел за столом. Он ел.
- Садись, пацан, - лениво махнул рукой Терминатор. - Доставай, чего там у тебя...
Поршень устроился на краешке табуретки, почерневшей от грязи, бережно вынул из-под рубашки пакет.
- О-о, и вправду привез, - сразу ожил Терминатор. - А мы уж, пацан, сами к тебе хотели.
- Не, - Поршень покачал головой. - Я привез. Долг же.
- Это да... Долги надо отдавать. Кредитки руки жгут.
Поршень отсчитал из пакета нужную сумму, передал Терминатору. Тот хмыкнул, разложив купюры веером, потом сунул их за резинку штанов.
- Молодец, пацан. Ты как - выпьешь? Поршень неуверенно повел плечами.
-Давай, не меньжуйся...
Терминатор сунул ему мутный жирный стакан, плеснул туда водки.
- Закусывай, закуривай... Отдыхай, в общем. Поршень придвинулся к липкому столу, где громоздились консервные банки, почерневшие чашки, кульки с рыбьими костями, пакеты с закаменевшим хлебом и прочие следы жизнедеятельности.
Худой лысый мужик не обратил на него внимания, продолжая трапезу. Он пихал в рот куски холодной картошки и расплывшегося сала, торопливо запивал их водкой, морщился, кашлял, снова набивал рот... Он спешил, словно канатоходец, который бежит по веревке и боится остановиться.
Неожиданно лысый поднял глаза и встретился с любопытным взглядом Поршня.
- Ну чо бельманы выставил, фуфлошник? - с неожиданной злобностью выдал он. - Хлебай свою ваксу, пока пищик не перетянули...
