У Пакли совсем не было настроения зависать по ресторанам. Ему вообще казалось, что после подобной выходки нужно драпать со станции со всех ног. Пока поверженный Терминатор не поднялся с колен и не привел толпу своих безумных дружков с кольями на перевес.
Но Поршень считал иначе. Он не для того хотел покорять Узловую, чтоб от всех бегать и всех бояться.
В низком сумрачном зальчике на них не обратили особого внимания. На Узловой всегда было полно новых лиц, всяких там приезжих, и, естественно, все они сидели по кабакам. Для них, собственно, кабаки и открывались.
Из сумрака появилась официантка, на ходу вытирая руки о передник. Лицо у нее было немолодое и строгое. Она была, как часовой, ежеминутно готовый к отражению атаки. Женщина привыкла, что заезжие водилы и торговцы вечно ей улыбаются, шутят, заигрывают, а между собой спорят, сколько палок ей кидает хозяин, сколько повар, а сколько — грузчик.
Поршень со снисходительной миной полистал меню, написанное авторучкой на обратной стороне каких-то старых накладных, тяжко вздохнул и сказал:
— Ну ладно… Вот это — на всех, — он ткнул в строчку «Бевштекс из евин. с горниром». — И салатиков. И три по сто пятьдесят.
— Хлеб надо? — с легким раздражением спросила официантка, которой, видимо, смертельно надоело всем задавать этот вопрос.
— Надо. Очень надо.
Оба приятеля Поршня сидели как на гвоздях. Беззащитная лысина Пельменя тускло отсвечивала над столом. Пакля настороженно водил глазами по сторонам, особенно часто бросая взгляд на столик в углу. Там шумно трапезничала компания небритых, помятых после дальней дороги азербайджанцев.
Поршень вдруг почувствовал приступ острого отвращения и презрения к своим новым приятелям. «Валенки они и есть валенки, — подумал он. — Хоть в ресторане, хоть в казино». Он даже разозлился. Тут бы посидеть тепло и уютно, порадоваться первой удаче, поговорить о грядущем… А эти два сидят, как пингвины, глазьями хлопают.
Выпили, поели. Поршень закурил, одновременно ковыряясь спичкой в зубах. Потом, видимо, что-то пришло ему в голову. Он толкнул коленом Паклю и прошептал ему на ухо несколько слов.
— Щас придем, — сказал Поршень, поднимаясь. Пакля тоже встал.
— Куда? — всполошился Пельмень.
— Посиди пока. Скоро чай принесут.
Оба вышли на улицу. Пельмень остался один за столом и от безысходности принялся наматывать ухо на палец. Ему ужасно тут не нравилось. Он вообще не любил чужие места и чужих людей.
Хорошая жизнь, которую так расписывал Пакля, оказалась совсем не такой. Потому что по-прежнему Пельмень ходил дурак дураком — без прав, без денег, без обещанного нового аквариума. И уж, само собой, без авторитета. Какой тут авторитет, когда все только насмехаются…
Лишь изредка ему перепадали какие-то сомнительные мелкие радости, да и то по прихоти Пакли. А еще этот Поршень появился. Зачем, спрашивается, он нужен?
Пельмень сидел один довольно долго, и его разобрало беспокойство. И официантка уже поглядывала подозрительно. Наконец она подошла и напряженно спросила:
— Еще что-нибудь?
— Нет-нет! — испугался Пельмень.
— А чай?
— И чай не надо.
Женщина отошла, а Пельмень решил пробираться потихоньку к выходу, чтобы разыскать пропавших приятелей. Но стоило ему сделать лишь один пробный шаг, как бдительная официантка вылетела наперерез.
— Куда?!! — закричала она блажным голосом, более характерным для овощных лотков, чем для ресторанов. — А платить?
— Я ребят искать… они платить… — залепетал Пельмень, приходя в страшное смятение.
Азербайджанцы в углу начали поудобнее рассаживаться, предвкушая зрелище.
— Какие еще ребята?! Я тебе дам ребята!
— Ребята, у них деньги… отошли куда-то, — Пельмень едва не расплакался, он впервые попал в такое дурацкое положение.
— Я тебе щас дам ребят! — трубила дамочка, сверкая глазами. — Ишь! Ребята ему какие-то…
Она начала кого-то визгливо звать, и почти сразу из-за неприметной дверки выдвинулся хозяин заведения — черноволосый атлетический Тагир. Его сопровождала группа единоверцев — земляки или братья.
— Чего? — грозно вопросил он.
— Вот! — Официантка уперла руки в бока. — уходить собрался, деятель. Без денег. Говорит, какие-то ребята за него должны платить.
Хозяин нахмурился. Он подошел и навис над Пельменем, с отвращением глядя на его бритую голову.
— Дэньги есть?
Пельмень замотал головой, сжимаясь в тугой нервный комочек.
— Много он сожрал? — поинтересовался Тагир у дамочки.
— Вот! — мстительно проговорила она и подала заготовленный заранее счет.
— Так… — Тагир еще больше помрачнел. — Если дэньги нет — зачэм приходить, зачэм пить, кушать?
— Ребята… — пискнул Пельмень.
— Гдэ рэбята? Нэ вижу рэбята, — огорченно развел руками Тагир.
Один из джигитов что-то посоветовал на своем языке. Пельмень разобрал только слово «рубль», да еще парочку совсем уж непечатных слов. Тагир ответил. Явственно прозвучало слово «ублюдок».
— Ладно, — сказал хозяин и пожал большими плечами. — Дэньги нет — будэм работать. Пол будэм мыть. Потом на кухня пойдем — тарэлька мыть будэм, виль-ка-ложка мыть будэм…
