— Воздушное десантирование, подводная лодка, с которой вы будете пилить трубу. Завязка на сверчеловека, который задержит дыхание десять минут… Нет. Это кабука сплошная, а не диверсия.
— Приходится крутиться. Все завязано на ограниченные возможности графа по «врезке». И на цейтнот. Если не сделаем сейчас, потом уже никак.
Глинский вздохнул в третий раз и повторил:
— Нет. Открывай узилище, разговор окончен.
Бес медленно покачал головой. Фирсов ощутимо подобрался.
— Или будете мочить свидетеля? — искренне удивился Глинский. — Че, правда?
— Не будем, — сумрачно ответил Бес. — Назови цену.
— Алекс, ты не понял, — терпеливо разъяснил Глинский. — Поджечь жопу очередному абортышу капитализма и немного заработать на этом — дело хорошее, полезное. Так что я всегда за хороший революционный движ. Особенно за прибыльный движ. При хорошем плане я бы вписался сам и посоветовал Матвею. Но ваша схема это сплошной коленвал. И «мичуринец» должен затащить с первого раза сразу несколько ключевых моментов. Причем без подготовки. А по уму надо хотя бы месяц для тренировок с ротошютом. И, самое меньшее, неделя на отработку действий в башне. Еще неделя на слаживание и тренировку всего процесса, в комплексе, с тренажерами и моделями в натуре. Так что или снижайте вводные, или закладывайтесь на полтора, а лучше два месяца интенсивной подготовки. Тогда уже можно обсудить цену.
— Как будто мы сами не в курсе, — поморщился Фирсов. — К сожалению нет. Нет выйдет.
— Тогда отпирайте воротА, — пожал широкими плечами Глинский, и Маркс на футболке пошел волнами, как слабо натянутый парус под ветром. — Говорить не о чем.
— Я дам вам с Матвеем долю в синдикате, — отчеканил Постников.
Воцарилась тишина. Теперь жара и недостаток кислорода ощущались вполне явственно. Фирсов двигал челюстями так, что казалось, зубы должны стесаться до самых десен. Но молчал.
— Угу… — протянул Глинский. — Ты что, вдруг разбогател? Наследство от дядюшки?
— Все это затевалось не ради денег, — сказал Постников и поправился. — Точнее не только ради них.
— Да ну?
— В башне лежит очень ценная вещь. Ее мы обменяем на деньги. Но главное — на свой синдикат. Небольшой, но успешный. Информационные услуги, объявления, посредничество, торговая площадка, обучение тактике городского боя, малосерийное оружейное производство. Все городское партизанство, которое никто толком до сих пор не окучивает, от теории до железа. Мы можем успеть первыми. Не хотите деньги, могу дать долю в предприятии.
Фирсов шевельнул губами, словно желая поправить спутника насчет «могу дать» в единоличном виде. Но опять промолчал, не рискуя поставить под удар и так висящие на волоске переговоры.
— Мы все хорошо постреляли, — искренне продолжил Бес. — Пора заработать на тех, кто еще не настрелялся. Для вас с Коллегой место найдется. Уроки практической стрельбы, консультация по прикладным диверсиям и так далее. Мне все равно надо будет нанимать персонал. Сможете войти в привилегированный состав и забыть о нужде до конца жизни.
Глинский помолчал, глядя исподлобья. Молчал он долго, так что начал потеть уже Бес, а Фирсов, не скрываясь, вытирал мокрое лицо рукавом.
— Давай подробности, — отрывисто произнес стрелок.
— Мы раньше тут сдохнем. Долгая история.
— А ты коротко и внятно. Рассказывай. Да, и не надейся на привилегированное наймитство, только соучредители. Но это так, к слову, я заинтересован, но пока недостаточно. Для начала — что крадете, фантомасы?
Здоровенное помещение располагалось на верхнем ярусе огромного небоскреба и выдавалось из общего монолита как зуб или угловатый волнорез. Три прозрачные стены открывали роскошный вид, и здесь можно было залипнуть на долгие минуты, рассматривая архитектурные чудеса, от построек еще колониальной эпохи до новейших комплексов, похожих на страшный сон Дали. Но к видам Постников был уже привычен, кибернетика больше интересовало происходящее внутри «Кабинета регистрации делового состояния экономических субъектов».
Про себя Бес назвал его «Красным Залом», с больших букв, и оно того стоило. Бомбейское отделение Государственного Совета по экономическим реформам СССР поражало роскошью и безвкусицей. Судя по всему, дизайнерили его в конце восьмидесятых, когда агрессивный послевоенный кич стал общим правилом, нормой жизни. Да так и оставили, кропотливо совершенствуя. Обстановка была выдержана в алых тонах, словно резиденция модного и бездарного кутюрье. Красный палас, вроде бы даже ручного плетения, красные квадратные пуфики. Красные рамы прозрачных столов и красная же обивка стульев ни разу не казенного вида. Даже цветы в красной вазе оказались розами соответствующего цвета.
— Все красное… — негромко сказал Бес как будто себе под нос, движимый легким приступом хулиганства.
— Это цвет революции, цвет прогресса! — с легкой непринужденностью отозвался заместитель директора отделения. Надо полагать, вопросы и комментарии относительно цветовой гаммы звучали тут не впервые.
— Понятно.
