– Будь любезен, – попросила Эйдриен, откидываясь в кресле. – Закрой глаза и скажи, что тебе приходит в голову при мысли о шахматах.
Джефф решил не спорить, закрыл глаза и сосредоточился.
– Ну и?… – проговорила она.
– Доска, – с серьезным видом начал Джефф. – И фигуры.
– Поподробнее…
– Черные и белые. Красное и черное.
– Дальше.
Он задумался и неожиданно для самого себя проговорил:
– Ром.
Эйдриен открыла глаза от изумления:
– Ром?
– Да, такой резкий вкус… И букет. Коньячный, терпкий.
Собеседница не находила слов.
На миг Дюрану показалось, будто он держит в руке наполненный до краев бокал и рассматривает темную поверхность напитка с плавающим по ней одиноким кубиком льда, который становится все меньше и меньше…
– Что еще? – Голос доносился издалека, словно сквозь сон.
– Жара. Помню, там было жарко – рубашка к спине прилипла.
– А где ты находился?
– Не знаю. Все очень смутно. Это похоже на воспоминание… о воспоминании.
– Что еще?
– Музыка. – Дюран едва заметно склонил набок голову, будто прислушиваясь. Но от этого движения он потерял нить, образы рассеялись. Джефф открыл глаза и взглянул на Эйдриен.
– Задержись, – попросила она.
Дюран попытался, но впустую и скоро признал это.
К тому времени дождь порядком ослаб, и небо прояснилось, окрашиваясь в желтушечно-серый цвет.
– Необычное ощущение, – описывал недавние переживания Дюран. – Точно я под гипнозом.
Эйдриен откинулась в кресле и, поигрывая ладьей, задумчиво рассматривала его.
– Больше ничего не вспомнилось? Ром, зной и музыка?
Психотерапевт покачал головой:
– Я просто высказывался по спонтанной ассоциации. Мы же говорим скорее об ощущениях, чем о чем-либо другом. Но в общем, да, это все, что я вспомнил.
Девушка посерьезнела и с профессиональной строгостью спросила:
– Тебе не кажется странным, что вы с Никки оба страдали затяжной амнезией и вас одновременно посещали «липовые» воспоминания?
Джефф выглядел так, точно хотел ответить, но не решался. Наконец он проговорил:
– Мы с тобой смотрим на подобные вещи по-разному.
– Но ты же сам слышал на пленке, что творишь с пациентами.
– Слышал, только…
– Что – только?
Врач вздохнул:
– Думаешь, у меня провалы в памяти?
– Я очень надеюсь, что у тебя провалы в памяти.
Дюран нахмурился:
– Зачем ты так?
– Затем, что это меньшее из двух зол.
Вечерело, и Эйдриен уселась за компьютер. Через час замигал индикатор зарядки батареи, и ноутбук пришлось выключить.
– А ты выписки с кредитки не смотрела? – подкинул свежую идейку Дюран. – Ведь если в октябре Нико уезжала из города, то…
Ухватившись за эту мысль, Эйдриен позвонила в банк – успела перед самым закрытием – и запросила копии вычетов со счета за последние полгода. Клерк не продемонстрировал особой готовности сотрудничать, но в конечном итоге его начальник согласился переслать документы электронной почтой по «адресу регистрации» клиента.
Дюран принял в разговоре пассивное участие, выступая скорее наблюдателем, чем действующим лицом. Его немало впечатлило то, как твердо эта хрупкая представительница противоположного пола отказалась принять отрицательный ответ.
– Я смотрю, от тебя так запросто не отделаешься, – сказал он, когда девушка повесила трубку.
– Сам же говорил, я умею быть стервой. – Эйдриен улыбнулась и добавила: – Пошли прогуляемся?
После недавней грозы улицы и газоны усыпали прутья, оторванные от деревьев ветки и листва. На темных от влаги стволах белели светлые пятна свежей древесины – там, откуда ветром вырвало ветви. Где-то вдалеке выли сирены, а в воздухе висел запах свежевымытого леса, возникающий в городе только после сильного дождя.
Путники разулись и пошли босиком вдоль кромки воды по усыпанному всяким мусором песку. Грохочущий прибой вынес на берег какие-то обломки и древесный топляк, мотки веревки и лески. Повсюду валялись скелеты крабов, крупные куски пенопласта и рыба.
