– Они могли стать очередным прорывом. Может, и стали им. Мы считали, что блага от выхода человека в открытый космос и высадки на Луну покажутся пустяками в сравнении с тем, что мы открыли бы вот здесь. – Он постучал себя по голове. Затем посмотрел на Эйдриен и горестно покачал головой: – Мы назвали это «внутренним космосом». – Шапиро вздохнул. – Много воды утекло с тех пор. Не знаю, сколько лет исполнилось вашей сестре, но этот молодой человек тогда еще в люльке лежал. – Бывший шпион улыбнулся одним ртом. – И в противоположность тому, что вы могли услышать, мы не экспериментировали на детях. Так что… – Старик развернулся, собираясь уйти.
– Вы не могли бы кое на что взглянуть? – спросила Эйдриен.
Шапиро обернулся.
– А потом, если вы попросите, мы уйдем, – заверила она.
– Уговор, – ответил он.
Она порылась в сумочке, нашла снимок имплантата и без лишних слов протянула его старику.
Дальнозорко щурясь, Шапиро подержал снимок в вытянутой руке. Скоро его лицо расслабилось, и бывший шпион поднял на гостью взгляд.
– Откуда это у вас?
– Один нейрохирург извлек из моей головы, – ответил за нее Льюис. – Меньше недели назад.
Глаза Шапиро вернулись к снимку. Он изучал его еще некоторое время и наконец с еле заметным кивком протянул фотографию Эйдриен.
– Зайдете?
По знаку Шапиро гости разулись. Интерьер его хижины представлял собой шедевр минимализма: циновки из рисовой соломы на струганном сосновом полу; светлые, точно выбеленные, стены; глиняная, покрытая зеленой финифтью печь. Из мебели присутствовали только столик из сосны, полдюжины подушек и стол, на котором красовалась составленная из белой орхидеи и двух изгибающихся длинных травинок икебана.
Хозяин положил снимок возле цветочной композиции и предложил гостям устраиваться на подушках. Сам же исчез за прозрачной японской ширмой. Несколько минут спустя он принес серый пузатый чайник с красноватым отливом и три крошечных чашки. Затем Шапиро медленно сел и принялся разливать чай, и до Макбрайда внезапно дошло, что, с тех пор как они с Эйдриен вошли в дом, никто не проронил ни слова.
Сидней Шапиро яростно подул на чай, пригубил его и отставил чашку в сторону. Затем взял в руки фотографию имплантата, вытянул ее на свет и еще какое-то время внимательно изучал. Наконец покачал головой и проговорил:
– Мое наследие… – Его рот растянулся в болезненной гримасе.
Эйдриен кивнула в сторону фотографии и без обиняков спросила:
– Что он делает с человеком? Конкретно.
Шапиро пожал плечами:
– Конкретно? Не знаю. Мне пришлось бы разобрать его – в лаборатории, – и, возможно, даже тогда я бы этого не определил. Сколько воды утекло с тех пор, подумать страшно.
– Но…
– Хотите узнать, как он действует и на что способен – берите литературу и читайте. Я бы посоветовал начать с Дельгадо.
– Кто такой Дельгадо? – поинтересовалась Эйдриен.
– Тридцать лет назад в «Таймс» проскочила сенсационная статейка, – ответил собеседник. – Насколько я помню, он учился в Йельском университете. В газете напечатали его фотографию: Дельгадо стоит с передатчиком в руках на арене для корриды, а прямо перед ним бык роет копытом землю. Потрясающее умение показать товар лицом!
– И что произошло? – спросила гостья.
– Он остановил быка – хладнокровно, на середине атаки. Впечатляющее зрелище. И это еще не все. Дельгадо нажал на другую кнопку – животное развернулось и неторопливо ушло.
– Что-то вроде шокового хомута? – предположила Эйдриен.
– Нет, что вы, – возразил Шапиро. – Не все так просто. Происходили двойные испытания: первая кнопка активировала вживленный в моторную секцию мозга быка электрод, а вторая превратила ярость животного в безразличие.
Макбрайд нахмурился. Ничего нового – он еще в студенчестве прочел все, что только писали о Дельгадо. Как и все на курсе.
– А что насчет этого? – спросил Льюис, постучав указательным пальцем по снимку.
Впервые с момента встречи Шапиро проявил признаки дискомфорта.
– Послушайте, – сказал он, – я динозавр. Я вне игры уже лет… – Старик спохватился и с улыбкой продолжил: – Давным-давно. Однако существуют вещи, о которых мне до сих пор нельзя говорить – я подписал договор о неразглашении.
– Хотя бы гипотетически, – не сдавалась Эйдриен.
Старик вздохнул:
– Не исключено, что это миниатюрная разновидность определенного прибора, который мог использоваться в экспериментальных целях в то или иное время.
Макбрайд хмыкнул над витиеватой уклончивостью старика, и Шапиро нахмурился. Взглянув на гостью, он пожал плечами:
– В открытой литературе на эту тему много информации. Думаю, я не раскрою большого секрета, если расскажу вам, как выглядит прибор.
– А что он собой представляет?
– Это вживляемый электрод.
– Каковы его функции?
Старик опять пожал плечами:
– По-разному.
– В зависимости от чего? – спросила Эйдриен.
– От частоты, на которую этот прибор настроен, – подсказал Макбрайд.
Шапиро улыбнулся:
– Хорошая догадка.
– А если предположительно? – поинтересовался Льюис.
– Четыре – семь мегагерц дали бы очень интересную реакцию, – ответил ученый.
– А чем это объясняется? – спросила девушка.
