– Нет, тут ты не права. Самое глупое – продолжать прятаться. Потому что в конце концов бежать будет некуда.
– И чего ты добьешься, убив его? – спросила Эйдриен. – Если, конечно, предположить, что ты на это способен, во что я лично не верю.
– Сошлюсь на вынужденную самооборону, а ты будешь моим адвокатом. Устроим громкий суд, и все выплывет. – Он помедлил. – Что скажешь?
Эйдриен молча созерцала его секунд десять – двадцать, потом ответила:
– Ты не в себе.
Макбрайд уронил голову на подушку.
– Да, – признался он. – Но если у тебя нет идеи получше, то я открываю охоту на этого мерзавца. Я не знаю другого способа остановить «Иерихон».
– «Иерихон»? Ты даже понятия не имеешь, что это значит.
– Немного представляю.
– Объясни, пожалуйста.
– Очередное массовое кровопролитие, – сказал он.
Эйдриен согласно кивнула.
– Что еще?
– У нас мало времени.
Собеседница озадаченно посмотрела на него:
– Почему ты так думаешь?
И, произнося эти слова, она уже знала ответ – потому что Никки послали убить умирающего.
Перехватив ее взгляд, Макбрайд понял, что она и сама догадалась.
– Они не могли больше ждать, – сказал Льюис.
Эйдриен кивнула.
– И нам еще кое-что известно, – добавил он.
– Да?
– Да. Мы знаем, кто убийца, кто поднесет спичку к фитилю.
Эйдриен нахмурилась, не совсем понимая, о чем речь.
– Это де Гроот, – объяснил Макбрайд, – мой клиент. Ты его видела. Тот, который… – Его голос сорвался.
– Что?
– Черт возьми, – прошептал он, представляя голландца: светлые волосы, атлетическая поступь вразвалочку – настоящий хищник, всегда готов к прыжку. Обворожительный оскал. Блуждающий огонек в глазах. Даже лекарства не способны его полностью подавить. Он постоянно притопывал или постукивал пальцами по ноге. Всегда что-то напевал себе под нос, иногда насвистывал – и неизменно один и то же мотив. Они даже пару раз посмеялись на эту тему: странная мелодия прицепилась к бизнесмену. «Какая назойливая музычка, – жаловался де Гроот. – Надоела, а все равно не отвяжешься! Я даже песни этой не знаю – только помню, что там речь идет об Иисусе».
– Что? – повторила Эйдриен, не улавливая мысли.
– Он всегда напевал одну песню – ту, церковную, про Иисуса Навина… и Иерихонское сражение[52].
– Какую такую песню?
Макбрайд взглянул на нее:
– Совсем старую, ее сейчас и не поет никто, но на слух ты наверняка узнаешь. Ее раньше негры пели на плантациях…
Оба надолго замолчали. Наконец Эйдриен поднялась и направилась к окну. И, глядя на раскинувшийся за окном пейзаж, задумчиво спросила:
– У него тоже есть воспоминание-ширма?
Макбрайд кивнул:
– Да, заезженная история с похищением. – Он замолчал, припоминая подробности. – Тебе это понравится – голландец уверен, что у него в сердце поселился червь, который указывает ему, что делать.
– Червь? – повторила Эйдриен.
– Да.
Она подошла к своему блокноту и начала листать его. Откуда-то из коридора послышались голоса стучащих в номера горничных:
– Уборка! Уборка!
Наконец Эйдриен нашла, что искала:
– Взгляни-ка, – сказала она, протягивая Макбрайду блокнот с записями.
«Хенрик Фервурд, премьер-министр Южной Африки, зодчий апартеида. Застрелен в 1966 году Димитриу Тсафендосом. Тсафендос – маньяк-одиночка, сектант, член секты „Цветы Иисуса“. На момент ареста имел при себе пять паспортов. Убийца утверждал, что в содеянном виновен червь, сидящий в его сердце».
– Черт. – Ругательство мягко слетело с губ Макбрайда, будто он прошептал не «черт», а «лаванда» или «театр теней». Лью поднял на собеседницу взгляд и проговорил: – Иерихон. Иерихон – это Южная Африка.
Льюис уронил голову на подушку и сфокусировал взгляд на звукопоглощающей плитке на потолке. Червь оказался приколом, в некотором роде ссылкой на одну из прежних удачных операций. Этакой данью почтения. Тут же припомнились встречи с де Гроотом, и впервые Макбрайд понял, о чем постоянно твердил голландец. Его ненависть не имела никакого отношения к мандалам – строго симметричным рисункам, навязчивому видению многих шизофреников. Голландец говорил о Нельсоне Манделе – вот на кого он охотится.
Макбрайд вскочил кровати, схватил одежду и торопливо оделся.
– Он собирается убить Манделу. Де Гроот – расист, он только и мечтает о том, чтобы спалить Южную Африку дотла.
На следующий день Эйдриен с Макбрайдом сразу направились в Вашингтон. Сменяя друг друга за рулем, они неслись по федеральной автомагистрали со скоростью восемьдесят миль в час и слушали включенное на полную громкость радио.
В одиннадцать утра переправились через Потомак и взяли направление на север, по шоссе Рок-Крик-парк. Квартира де Гроота располагалась в боковой улочке возле Чеви-Чейз-серкл. Макбрайд помнил название: Монро-стрит. Они с де Гроотом еще в шутку поспорили на этот счет: голландец утверждал, что улица названа в честь Мэрилин, а не Джеймса[53].
