В руке сжался ворот рубашки второго смельчака, что ринулся навстречу. Оставаясь в таком положении, перевожу взгляд на третьего — тот, не найдя лучшего выхода, вплотную приблизился к Илье, намереваясь отыграться на нем.
— Стоять! — рявкнул я, тем самым вовсе перепугав парнишку, отчего его дальнейшие действия становятся самой большой ошибкой в его жизни, не считая ту, когда он появился на белый свет. Эта паршивая сука замахивается на брата и со всей силы бьет по лицу.
Богом готов поклясться, я услышал хруст его переносицы.
И в подтверждение в ту же секунду из носа Ильи густо хлынула кровь, заливая губы и спускаясь по подбородку. Белая рубашка окрашивается в это марево и — больше уже ничего не останавливает.
Заставляя нагнуться сморчка, что еще находится в моих крепких объятиях, коленом трижды бью в живот, локтем добивая в спину. Парниша, подобно своему товарищу, с нечленоразборными выкриками падает на колени, сгибаясь пополам, не перестает задыхаться в кашле.
— А теперь ты, — обращаясь к последнему, наконец повнимательнее вглядевшись в его лицо, узнаю беднягу — бывший параллельный «В» класс.
— Князь, как ты здесь… — и, видимо, он меня тоже.
— Что? Оказался? — не спешу предпринимать какие-либо действия, я отыграюсь на нем чуть позже. — Хотел тебя о том же спросить. Как так получилось, что я случайно заглядываю в школу к своему братцу и случайно вижу, как твоя рука, удерживая его, бьет по лицу? Как думаешь, что я так же случайно сделаю с тобой?
— Пытаешься запугать меня? — Костя, кажется, так зовут парнишку, занимает более устойчивую позу, шире расставляя ноги.
И это выглядит забавно.
И мое колено начинает предательски зудеть.
— Для начала собираюсь выяснить, чем вам не угодил мой брат, и уже потом… А ты бы ножки-то сдвинул, а то шанс остаться без потомства велик, — по-видимому, говорю это с таким внушающим выражением, что у парня невольно подкосились колени, и он попытался скрыть эту секундную слабость, выплевывая:
— Этот вонючий ботаник — твой брат? На твоем месте я бы уже давно открестился от такого сопливого балласта: ударил его один раз, и он уже в слезах, — вслед за его словами обращаю внимание на Илью. На его глаза. Абсолютно сухие, без водянистых дорожек на щеках.
— Надеюсь, ты читал книжки по истории и знаешь, что делали в средние века за клевету? Сегодня я буду твоим палачом!
Не слушаю брехливый треп Кости, не в силах больше наблюдать за тем, как оседает на землю брат — удар оказался действительно неслабым, пятерней хватаю за горло бывшего однокашника, вкладывая все силы, чтобы приподнять его над землей. Красное лицо, набухшие вены, хрип.
И почему в такой час по улицам не слоняются случайные прохожие? Да ведь и полицейский участок в двух метрах. Кто-нибудь непременно остановил меня, если бы видел!
И этим кем-то оказывается мой побитый брат, вцепившись окровавленной рукой в мою ногу (я стоял рядом), осипшим голосом произнес:
— Сань, пожалуйста. Саня!
Кровь шумела в ушах, и понадобилось больше времени, чтобы я расслышал его, и когда сделал это, Костя уже стоял на земле, обеими руками держась за свое горло и хрипя.
— Пожалуйста, Саня, отведи меня домой, — Илья протянул руку, и я помог ему встать.
Сердце продолжало бешено стучать.
Кажется, я на какое-то время потерял контроль над своим разумом. До меня только позже дойдет, что это был аффект в натуральной форме и величине…
— Это уже не собрать? — я с сожалением посмотрел на раздавленный макет планет на асфальте.
Сколько сил это стоило моему брату? Сколько ночей?
Кажется, я стал снова закипать, и дабы не вспыхнуть во второй раз, обратил внимание на лицо Ильи. Грязное лицо. И почему-то виноватый вид.
Это он передо мной так стыдится?
Твою за ногу!
Илья, какого?
— Я сделаю новый, — в голосе столько напускного энтузиазма, что хочется снова въехать кому-нибудь по роже, даже брату. За то, что он такой. За то, что позволил поднять на себя руку. За то, что молчал. И, о дай Бог, если этот случай был первым и последним. Но что-то мне подсказывает, что слова Кости, успевшие так глубоко залечь на дно, прямо в душу, об этом даже не намекали.
— Потом, а сейчас нужно подлатать тебя!
***
Травматология. Люди в халатах. Серьезные лица. И бесконечный запах аналита и хлорки.
На снимке перелома не оказалось. А вот от пары швов на переносице Илью никто не спас.
— Ты молодой, к тому же будущий мужчина. Мелкий шрам станет твоим украшением, — многообещающе вещала пожилая медсестра, впихивая в руки брату холод. — Через полчаса приложи еще раз, а после — через час. Этого должно хватить, чтобы не было отеков.
Никто не стал расспрашивать нас о том, где и как Илья умудрился рассечь нос. В мире оказалось на пару равнодушных людей больше, волнующихся только за то, чтобы успеть отпустить всех нуждающихся перед обеденным перерывом.
***
Мы не успели переступить порог дома, когда я, схватив брата, подтащил его к зеркалу со словами «взгляни на себя».
— Чего ты от меня хочешь? — уставшим голосом спросил он, но все же в зеркало посмотрел. — Я ничего нового не увижу там… Кроме белого квадрата на месте, где должен быть мой нос.
