– И когда же вы успели обзавестись детьми, баронесса, чтобы предлагать Её Высочеству материнскую заботу? – раздался голос стремительно входящего в гостиную Дамира. – Если мне не изменяет память, именно сложности с деторождением в вашем роду являются неизменными. Говорят, проклятье. А?
– А вот это уже совершенно вас не касается, граф Трезорро! Отчего вы всё время относитесь ко мне с такой злобой и жестокостью? Пресветлая Мать свидетельница насколько искренне и всем сердцем я хочу помочь бедной девочке войти в высшее общество, обрести поддержку родных, наладить отношения с Его Величеством.
– Вот именно тогда, когда так необдуманно зовут в свидетели богов, и случаются всякие неприятности. Хлоэлина, будьте осторожны. Пресветлая Мать – само терпение, конечно, но знаете, и у богинь бывают плохие дни.
– Вам-то, граф, это наверняка и доподлинно известно, иначе чему мы были бы обязаны вашим рождением? Ваше Высочество, разрешите навестить вас позже, когда здесь станет не так черно и душно от некромантов?
– О, не утруждайтесь. Когда Её Высочество поправится, – перебил баронессу некромант, – мы будем счастливы нанести вам ответный визит вежливости.
– Вас, граф Трезорро, я не приглашала.
– Ну что вы, милая Хлоэлина, мне вовсе не нужно приглашение, так же, похоже, как и вам.
Баронесса не стала продолжать пикировку, а молча удалилась, лишь оглянувшись на заплаканную принцессу. Всего чего она хотела, она добилась.
Дамир сел на корточки перед Мельтой, взял её за руки и попытался заглянуть в глаза. Мельта молча смотрела в одну точку, руки её были ледяными.
Она еле дышала. А по перепачканным соком щекам бежали дорожки слёз.
– За что она так со мной, Дамир? Я же просто ребенок, от которого отказался отец и чья мать умерла. Откуда эта желчь и стремление ужалить побольнее?
– Ну вот что! Живо в ванную греться! И хватит себя жалеть, не доставляй ей удовольствия. Ты – Её Императорское Высочество наследная принцесса Мельта Шендарская! А вовсе не бедная девочка! Как тебе тут пытались изобразить. А ещё у меня для тебя сюрприз. Но он полагается только чистым и хорошо отмытым принцессам.
– Падишар! Падиша-а-ар! Где тебя Вартэль таскает? – Дамир оглушительно зазвонил в колокольчик. Запыхавшаяся девушка с охапкой платьев влетела в гостиную и в ужасе уставилась на принцессу.
– Как же так? Как же так-то? У вас что же в монастыре винных ягод даже не было? Ваше Высочество? Их же не кусают, их пьют! Вон и трубочка золотая есть, – Падишар снова повалилась на пол перед девушкой, обнимая ту за колени. – Простите, ради Пресветлой Матери. Ваше Высочество, я виновата, я не подумала.
– Так, Падишар, хватит кувыркаться! Идите мойтесь! И жду вас, Ваше Высочество, в детской. И здесь, пожалуй, стоит прибраться. Позови горничных. Быстро! – глаза мага недобро блеснули, и Падишар поспешно повела Мельту в ванную.
Там, набрав воды, девушки поспешно начали отмывать ягодный сок. И всё время, пока служанка оттирала её мочалкой, смоченной в ароматной прозрачной жидкости, и говорила что-то успокаивающее, Мельта избегала смотреть в огромные массивные зеркала. После посещения Хлоэлины она особенно остро почувствовала свою неуверенность, беззащитность и уродство. В отражении она видела нескладного пухлого ребенка и напоминала себе не молодую девушку, а вставшего вертикально морского котика, да что там котика – моржа!
Таких, как она, беспрестанно травили в школе, и сейчас Ирэна отчего-то до боли ярко вспомнила свой подростковый период во всех подробностях. В школе она тоже была «пышечкой», как говаривал папа. Она снова еле сдержала слезы, те же самые, что уже лила в прошлом. Лила тайком и по ночам из-за внешности, из-за хамства одноклассников, из-за унижения и стыда. Её никогда не били, открыто не травили, просто посмеивались тихонько или «безобидно, по-доброму, шутили». Этот период всегда казался ей худшим в жизни. И вот. Всё повторяется снова. Фиолетовая вода утекала в слив, закручиваясь воронкой, а на душе было тошно и омерзительно.
«О каком управлении империей может идти речь? Дамир, наверное, просто сумасшедший, если выбрал меня на эту роль. Быть наследной принцессой, стать впоследствии Императрицей, да это просто немыслимо! Это смешно! Неудачница я! Как была в прошлой жизни, так и осталась. И от судьбы не уйти и не скрыться. Так-то. Надо бы поговорить с Дамиром и отказаться от этой сомнительной чести, чтобы не позориться и не подводить людей».
В её невеселые мысли между тем вклинился шёпот Падишар.
– Вы, Ваше Высочество, утром спрашивали, что происходит при дворе? Так вот. Императору-то нашему всего семьдесят лет, то есть ещё в самом соку мужчина, а болеет. И как болеет-то странно. День на день у него не приходится. Иногда может и говорить, и к столу выходит, и даже работает. Послов вон принимает, совет императорский посещает, балы даёт. Всего лишь прихрамывает. А иногда неделями лежит и чуть ли не при смерти.
