Последней каплей стал удар такой силы, что Лили оглохла на одно ухо. Врач всерьез опасался, что в следующее появление в больнице она станет инвалидом или погибнет. Кажется, именно его слова что-то переключили у Лили в голове, и она наконец-то подтвердила представителям власти, что муж ее избивает. Она согласилась незамедлительно отправиться в приют со своими детьми.
Лили подала заявку на оформление запретительного ордера на мужа и подписала согласие с политикой приюта никому не разглашать место своего пребывания, даже близким друзьям и семье. Казалось, она довольно хорошо устроилась в приюте, посещала вечерние групповые сеансы и раз или два в неделю работала со мной. Во время наших сессий она могла поделиться со мной некоторыми из своих эмоций, а именно страхом не справиться одной и грустью, вызванной развалившимся браком. Лили часто плакала, рассказывая мне о том, каким прекрасным человеком когда-то был ее муж и каким монстром он стал из-за алкоголизма. Ее беспокоило, что отсутствие опыта не позволит ей найти работу и она будет жить на пособие до конца своих дней. Муж хорошо зарабатывал, и ей не хотелось, чтобы дети росли в нищете.
А вот что ей действительно не удавалось, так это установить связь со своим гневом на мужа за те мучения, что он ей принес, и признать, какую травму нанесло ее детям наблюдение за отцом, избивавшим их мать. Она аргументировала это тем, что он никогда не бил ее при детях, а она всегда придумывала, как объяснить свои многочисленные травмы и синяки. Тем не менее я надеялась, что с поддержкой такого количества работников приюта и волонтеров Лили сможет забыть о своих страхах и наберется силы и смелости, чтобы держаться подальше от мужа.
Но моя надежда оказалась напрасной. Однажды ночью, спустя месяц пребывания в приюте, Лили позвонила мужу из уличной телефонной будки. В ходе разговора она не выдержала и рассказала ему, где находится. Этой же ночью она с детьми улизнула из приюта и села к нему в машину.
Когда обнаружилось, что Лили сбежала, все, работники и жильцы приюта, почувствовали себя совершенно разбитыми. Я была в полном ужасе и абсолютно обескуражена, когда поняла, что Лили предпочла вернуться обратно к этому монстру, хотя у нее был отличный шанс вырваться.
Через несколько дней она позвонила и сказала, что просто не верит в то, что может справиться со всем одна. Каким бы абьюзером ни был ее муж, она была уверена, что он ее любит. И знала, что они с детьми не будут ни в чем нуждаться. Для Лили это было более важно, чем ее безопасность и даже эмоциональное благополучие детей.
Случай Лили – радикальный, но довольно распространенный пример того, что может произойти, когда женщина уверена в том, что не сможет прожить без мужчины. За долгие годы работы с жертвами насилия я не раз убеждалась, что женщины попросту не верят в то, что могут обойтись без мужчины, и готовы мириться с чем угодно, чтобы ощутить себя в безопасности.
Эта вера беспочвенна. Как бы сложно ни было Лили, оставаясь в стенах приюта, она могла бы рассчитывать на финансовую помощь, пока не закончила бы курсы, позволяющие содержать себя и детей. Получила бы и психологическую помощь и поддержку, в которой нуждалась, чтобы увеличить свою самооценку, силу и смелость.
Так случилось с еще одной обитательницей приюта, которую я назову Кэрри. К времени ее прихода туда, у нее уже было трое детей. Ей не удалось окончить среднюю школу, потому что она родила первенца в шестнадцать лет. В тот момент Кэрри уже достаточно натерпелась от своего мужа-абьюзера. Она была решительно настроена оградить детей от созерцания побоев и сделать все от себя зависящее, чтобы вырвать их из этого кошмара.
В конечном счете Кэрри прожила в приюте два месяца (максимально возможный срок пребывания в нем). За это время она окончила курсы секретарей в местном бизнес-колледже. К тому же каждый день приходила ко мне. «Мне нужно восстановиться после всего этого, чтобы быть сильной ради детей, – сказала она. – Я больше не буду зависеть от мужчин, никогда в жизни».
Даже несмотря на то что Кэрри с мужем жили довольно богато, она была готова существовать на пособие, продовольственные карточки и пожертвования от приюта до тех пор, пока не найдет работу. «Моя гордость тут совсем ни при чем, я потеряла ее уже очень давно, когда не ушла от мужа после первого избиения. Сейчас в первую очередь важна безопасность моя и детей и возможность доказать себе, что я сама могу позаботиться о них».
Что Кэрри и сделала. Она устроилась секретаршей спустя месяц после ухода из приюта. И продержалась на рабочем месте, пока ее зарплату не повысили до прожиточного минимума. Она также стала продавать популярные в то время продукты здорового питания и поняла, что у нее это хорошо получается. Сложив зарплату на постоянном рабочем месте с комиссией от продаж, она смогла добиться вполне достойного уровня дохода, который позволил ей обеспечить себя и детей. Спустя шесть месяцев после ухода из приюта она смогла полностью отказаться от пособия и продуктовых карточек.
