— Нет, но мне известно, что Лукашов очень нервничает, когда не обнаруживает вас в приемной. Мне самому иногда необходимо выскочить, и тогда я, предполагая, что в момент моего отсутствия может прозвучать важный звонок, прошу кого-то из соседнего с моим кабинета архитекторов посидеть на трубке, — соврал Куртеев.
— Я не понимаю, — сообщила Майя, убирая со лба прядь волос цвета спелой ржи.
— Когда вы выходите, вы просите кого-нибудь подежурить у телефона? — терпеливо уточнил Берг. В отличие от консультанта он видел и более тупых людей.
— Кого я попрошу? Мне некого просить. Не Потылицына же. И незачем мне просить. У меня есть второй сотовый, и на него переадресовываются все звонки, которые поступают в приемную.
— И стоит, верно, быть уверенным в том, что если сейчас заглянуть в список поступивших на этот мобильник звонков, то номера Виктории Золкиной обнаружить там не удастся? — спросил Берг, ужасаясь тому, как построил фразу. Если бы он сейчас спросил ее о том, смогут ли разговаривать друг с другом две вороны, если они будут лететь со скоростью звука, это был бы более простой вопрос. Профессор догадывался по глазам Майи, что она близка к коме. И он быстро перестроил вопрос: — Трубка где?
Майя прошла мимо них в прихожую, вынула телефон, на который ей шла переадресация всех звонков, и сказала именно то, что профессор и ожидал услышать: «Ой, а она выключена».
Беглый осмотр показал, что сегодня утром на резервный телефон Майи в указанный период времени поступил всего один звонок, но это был звонок не от Вики.
— Майя, сейчас я назову тебе три фамилии, — вздохнув, сказал Тихон. — Ты должна вспомнить, какая тебе знакома. Это второй и последний вопрос. Итак: Пятько, Пусодин, Истасов.
— Пятько знаю, остальных — нет.
— Значит, вы говорите, что фамилия П-пятько вам известна? — уточнил Берг.
— Да, л-лысый, именно это я и имею в виду!.. — в сердцах выпалила Майя, которую неудобоваримая профессорская манера разговаривать начала немного доставать.
— А кто это?
— В последний раз я видела его в августе.
— Майя, — вмешался Куртеев, — сейчас-то вас никто не торопит.
— В каком смысле?
— В том смысле, что вас спросили — «кто такой Пятько».
— Молодой человек, не нужно на меня так эрегировать!
Секретарша никогда так долго не разговаривала. Собираясь с мыслями, она вынула из бара пачку сигарет, распечатала, закурила и выпустила дым через ноздри. Ответ был готов.
— Это режиссер.
Берг посмотрел на Тихона.
— Кто?.. — и посмотрел на Майю.
— Режиссер. На киностудии «Маунтайн-фильм».
— А как его зовут? — вкрадчиво спросил Берг.
— В августе был Олегом Иосифовичем.
Профессор поправил очки. Инициалы этого Пятько совпадали с торопливой запиской Вики.
— Значит, вы говорите, что в августе месяце этого года в строительной компании «Регион» вы видели режиссера киностудии «Маунтайн-фильм» Олега Иосифовича Пятько? — уточнил он.
— Совершенно верно!!
— А зачем режиссеру приезжать в строительную компанию? Он что, к-квартиру собирался покупать в «Регионе»? — спросил Куртеев, размышляя над тем, что этот перекрестный допрос очень похож как раз на киношный и разница лишь в том, что даже сам он понять не может, кто из них плохой полицейский — он или Берг. По всему выходило, что оба они хорошие.
— Надо было ему квартиру в новострое, — покривилась Майя, разбираясь, видимо, в том, какие именно квартиры нужны режиссеру. — Такие люди, как Пятько, на Кутузовском хаты откупают.
— Вот и я так думаю, — поспешно согласился Берг, — зачем Пятько квартира в новострое… Наверное, он за чем-то другим приезжал…
— Известное дело, — ухмыльнулась секретарша.
— Правда? — обрадовался Куртеев. — А за чем он приезжал?
— Пятько деньги через «Регион» крутит.
Берг снова поправил очки.
— Как это — крутит? — Он было уже воодушевился, но, стоило ему представить, как два раза отучившаяся в МИСИ секретутка будет рассказывать о финансовых махинациях, попридержал восторг.
— Государство финансирует съемки картины Пятько. Дает, там, денег. Ну, два миллиона зеленых, к примеру. В их договоре значится, что он будет снимать фильм полтора года. Пятько начинает съемки по сценарию с того места, где малый бюджет, — кабинетные базары, секс, крупные планы, то есть все то, на что уйдет тысяч триста долларов, но без чего в картине не обойтись. И снимает он эти планы год. А в оставшиеся шесть месяцев снимает все остальное, то есть главное. Весь фильм, короче.
— А в чем смысл крутежа? — не понял Берг.
— Смысл в том, что, как только Пятько получает из казны бабки, он миллиона полтора сразу вкладывает в строительство Лукашова. С нуля. Типа как бы инвестор. Лукашов строит дом ровно год. За это время квартиры дорожают в два раза. Через год Пятько отколачивает три лимона и полтора из них — государевы — сразу вкладывает в съемки, а полтора — себе в карман. Ну, делится, понятно…
— С кем?
— Со мной. С кем ему еще делиться? С мэрией — не надо, с лоббистами из федерального агентства по кинематографии — не надо, с Лукашовым, чтобы тот рот держал на замке, — не надо! Остались я и Куртеев. С тобой Пятько делится, Куртеев?
— Нет.
