— А бродить по квартире без трусов, но в туфлях и чулках перед шестидесятилетним совершенно незнакомым стариком в половине первого ночи — это нормально?!
— Что-то я тебя не понимаю, милый…
— Я возбуждаюсь так. Это стоит тысячу долларов, верно?
Майя села на кровать и подтянула к себе трубку.
— Фаина?.. Нет, все в порядке… Нет, все в порядке… Фаина, ты помнишь точные числа, когда Щазов брал отпуск? Нет, у меня все в порядке… С Щазовым — не знаю… Нет, это как бы очень важно. Да, именно сейчас… — Майя зажала трубку ладонью и сообщила Бергу: — Она сейчас посмотрит.
Игорь Оттович тем временем осмотрелся получше. В углу стояло старенькое пианино. Когда Вика была маленькой, он хотел отдать ее в музыкальную школу и даже купил для домашних занятий фано — как называют музыканты фортепиано. Но Вика любви к музыкальной грамоте не проявила, обратив, однако, внимание Берга на то, что хорошо запоминает расположение нот на нотном стане. Пока Фаина «смотрела», он поднялся из кресла и направился к инструменту. Откинув крышку, ласково погладил клавиши, и вскоре квартира секретарши наполнилась мелодией Шопена. Последняя любовь великого композитора, Жорж Санд… Наглая, высокомерная сучка… Она отравила мастеру всю жизнь… Грязная дрянь написала пасквиль на Фредерика «Лукреция Флориани», а он в ответ писал ей любовные признания… Шопен так и не узнал настоящей любви. Он умер несчастным человеком.
— Я оказалась права. Если у тебя от этого известия наконец-то встанет, Щазов сваливал из офиса примерно за три дня до того, как приезжал Пятько.
Шопен замолк.
Берг посмотрел на Майю взглядом только что проснувшегося человека.
Она держала трубку зажатой и не решалась положить ее по той, видимо, причине, что сумасшедший старик мог через секунду попросить узнать у Фаины еще что-нибудь.
— Попроси ее повторить, — и Берг жестом попросил трубку.
— Скажи: «Говори быстрее, а то мне плохо будет», — приказал Берг Майе, открывая на трубке место для ответа.
— Говори быстрее, а то мне плохо будет, — с послушностью проститутки повторила Майя, и Берг стал слушать дальше.
Трубка пискнула, и связь прервалась. Профессор Берг только что экспериментально подтвердил свои кое-какие теоретические изыскания. Оставив на клавишах фано зажим, он поднялся и направился в прихожую.
— Я как бы не поняла, милый, у тебя не получается, что ли?.. Ну, я могу помочь.
— Ты уже помогла. Ложись спать, дура.
— Па-ашел ты, козел!.. — прорвало секретаршу. — Аксакал-иноходец!..
Захлопнув за ним дверь, она долго не могла успокоиться. Выпив на кухне виски, Майя вернулась в комнату, подошла к фортепиано, и вид зеленого на черно-белом ее успокоил.
Итак, думал Берг, маленький секрет, на котором могло основываться большое дело, перестал быть секретом. Как только Щазову поручалось встретить и оформить миллионы Пятько, главный из финансистов «Региона» тут же начинал чувствовать недомогание. Выздоравливал он только после того, как очередной бюджет фильма «Маунтайн» растворялся в строительных инвестициях компании. Во время его отсутствия делами заправляла Вика. По наущению ли Лукашова главбух прятался от криминала, или же он действовал по собственной инициативе, да только в отличие от Виктории Щазов мог уже сейчас сказать: «Приход средств из „Маунтайн“ я не осуществлял, давайте спросим у того, кто осуществлял. Будь я на месте госпожи Золкиной, я бы непременно поинтересовался, почему юрлицо, каковым является кинокомпания и в чей устав не записано инвестирование строительных проектов и получение дохода по этой статье, было допущено к сотрудничеству». Он, конечно, сказать этого не сможет. Зато в состоянии написать. На бумаге.
Вот теперь самое время ехать к Пятько. Интересно, где он и чем сейчас занимается?..
