Я также не располагаю информацией о том, каков был разговор между женихом и невестой, однако догадаться нетрудно. Думаю, разговор состоялся примерно как на партийном бюро, когда коммуниста разбирали на составные части за пьянку или недостойное поведение в семье. Роль проштрафившегося члена партии играла невеста, а председательствующим был обиженный товарищ Вит:
— Ну-ка отчитайтесь перед бюро о своем недостойном поведении.
— А… быыы…
— Да-а-а, дров вы наломали. А что было дальше, и поподробней! И не вздумайте опускать какие-либо важные детали вашего недостойного поведения.
— У… ммм…
— Так, все понятно. Ну а теперь хотелось бы услышать оценку ваших по сути дела преступных действий… Да, и еще, обязательно ваше раскаяние.
— Упсс… ох…
— Ну что вы заладили как в детском саду: «Я больше не буду». Вы должны дать объективную оценку своему поступку. И потом где же ваша самокритика.
— Ну… гхх…
— Ну что, уважаемые члены бюро, мы видим, что наш товарищ был самокритичен в оценке своего поступка и в содеянном полностью раскаивается, поэтому я предлагаю поверить его обещанию и ограничиться постановкой на вид. В то же время считаю своим долгом предупредить его, что в случае повторения подобного безобразия пусть на нашу доброту больше не рассчитывает. Мы сумеем занять принципиальную позицию и наказать его по всей строгости Устава партии.
В конце концов, обманутый жених простил невесту. Впоследствии он реализовал свое право на создание ячейки общества — женился на своей почти честной невесте. А чтобы оградить ее уже в ранге жены от очередного бесчестья, уволился на гражданку подчистую, не выслужив установленный срок по подписке. Как у них сложилась совместная жизнь в дальнейшем, я не знаю. Только слабо верится, что жили они душа в душу. А впрочем, кто знает.
Ну и во втором любовном треугольнике нашей военно-морской бытовухи контур тоже наметился. Ами, чья жена в срамной сцене участия не принимала, тем не менее, пришел в состояние тихой паники от возможного повторения сценария со своей женой. Он тут же рванулся на ее поиски. Однако далеко не ушел, так как в коридоре был ловко перехвачен обманутым товарищем, который с мольбой в голосе обратился к нему:
— Слушай! Только никому об этом не говори, — и друг хватал его за рукав, словно хотел удержаться на плаву.
Ами хоть и находился в душевной неопределенности и не знал, где искать жену, однако был удивлен ходом мыслей своего товарища, механически ответил:
— Конечно!
Ами повезло не намного больше.
Только что пережитая сцена беспокойным образом подействовала на воображение Ами, которое теперь рисовало ему динамичные картины … с участием его жены Амики. Тем не менее свою половину он обнаружил в гораздо более приличном положении, но все же с другом, который вел ее по дорожке, невинно поддерживая под руку. Муж хоть и не обрадовался наличию обходительного опекуна, однако после только что увиденного примера более печальных событий был рад и даже счастлив, что тут события развиваются хотя бы так, а не хуже. Как побитый песик, он присоединился к парочке, казалось, не очень обрадованной его появлением. Так втроем и дошли до дому. Дома Амика предложила мужу:
— А пусть наш друг останется у нас ночевать. Ведь уже поздно и ему некуда идти…
Да, внешняя безобидность ситуации оказалась не такой уж простой и во втором любовном треугольнике. В общем, не зря Ами был обеспокоен появлением на его семейном небосклоне третьей фигуры. Стремительность развития дальнейших событий и развал семейных отношений это подтвердили.
И закрутило вновь образованную пару в пылу военно-морской страсти и завьюжило так, что оба дружно плюнули на мужа и поехали в отпуск на родину к любовнику. А страдания и любовь Ами «прошли по боку», как выброшенный в море мусор, что скользнул по воде вдоль борта какого-нибудь бананавоза. Вот такая получилась хореография, где па-де-де в танце любви перешло в па-де-труа, то бишь с тремя исполнителями. Да и па-де-труа — эта переходная фаза — длилась недолго, так как фигура снова превратилась в па-де-де, где места мужу не нашлось.
Однако по прошествии некоторого времени Амика — по зову любви, совести, долга, беременности, неустроенности, а может, еще каких-то «душевных терзаний» или прозаических расчетов — за неделю до окончания отпуска Ами вернулась на их общую родину, чтобы в последний миг вскочить на подножку уходящего состава. В свое время она приехала на Дальний Восток, сдуру выписавшись по месту проживания на родине — это раз. И потом, она находилась на каком-то там месяце беременности — два. Нигде не работала, то есть оказалась без средств к существованию — три. Мамочка ее отказывалась содержать, и «плешь проела» за легкомысленное поведение — четыре. Кто знает, может быть были еще и другие причины.