«Трехмесячный» матрос контрольно-пропускной службы в растерянном состоянии выскочил из автобуса, смешивая казахские и русские слова, сделал доклад своему командиру — мичману. Тот, учитывая экстраординарность дела, быстренько сбегал на КПП, где по прямому телефону доложил ситуацию дежурному по флотилии. От момента обнаружения собачьей морды до прибытия не то дежурного, не то его помощника вся колонна находилась в ожидании. С другой стороны, всем было интересно, что произошло и как разрешится инцидент. Наконец прибыло должностное лицо с соответствующими полномочиями, способное разрулить ситуацию.
Что оказалось на самом деле, расскажу по порядку.
Особый отдел КГБ был недоволен пресной жизнью и отсутствием приключений при проведении проверок на предмет преданности личного состава идеям своей страны. Ни шпионов нет, ни даже диверсантов. Захотелось проверить какую-нибудь службу и сделать это не просто абы как, а проявить оперативную смекалку и выдумку с безудержным полетом фантазии. Чтобы поразвлечься, а заодно и проверить бдительность службы контрольно-пропускного поста, особый отдел решился на смелый и выдающийся «производственный эксперимент», а фактически на глумление над формой советского морского офицера. Нашли бульдога, надели на него военно-морской кителек, сфотографировали и даже подобрали особиста с похожей физиономией, вручили ему шутовскую «ксиву» и, благословив, отправили на совершение подвига. Глупость, конечно, но ведь эффект-то был достигнут!
В результате бдительности дежурных КПП ими была выдержана изощренная и издевательская проверка, к которой очень серьезно и с творческим подходом готовился особый отдел. Сам особый отдел с затеей не то чтобы провалился, но был удовлетворен работой контрольно-пропускной службы. Она еще раз вознеслась на недосягаемую высоту, впрочем, она и так там была, так как возвышалась над всей флотилией, на господствующей высоте. А бдительный матрос, обнаруживший собачью морду на пропуске, всему КПП был поставлен в пример и премирован десятисуточным отпуском с выездом на родину.
«26 марта 1980 г.
Партсобрание.
Строгий контроль кандидатов в МВД.
К 1 июня направить военнослужащих в ШТ (
Первые два вопроса касаются работы с личным составом: выдача направлений (путевок) для работы в милиции и отбор кандидатов для учебы в Школе техников ВМФ во Владивостоке. В первом случае видна ротация кадров с их перетеканием из министерства обороны в правоохранительные органы, во втором — удержание моряков с переводом в более высокую мичманскую «лигу».
Ужесточить контроль по СДП (
За время моей службы в штабе серьезных нарушений в этом виде деятельности не возникало. Хотя по флоту ходили разные байки о том, как падали в воду портфели с секретными документами и пакетами и о производимых поисковых мероприятиях с использованием водолазов.
Неготовность «ТЛ-9» к учениям во Владивостоке».
С торпедоловом ситуация в принципе была понятной. Это как в военно-морской притче. Моряк в строю: краб (кокарда) погнут, подворотничок грязный, бляха не чищена, ремень болтается, брюки не глажены, обувь не блестит и сам не стрижен и не брит. Словом миллион замечаний. А нет моряка, и возникает лишь одно замечание: отсутствует в строю. Здесь встает вопрос о цене замечания.
Как-то я оказался свидетелем разговора молодых мичманов, строивших виды на жизнь после демобилизации. Шло обсуждение общеизвестного для нас факта, что в 32 года — а если точнее, в 35 лет — мичману можно выйти на пенсию. При этом в их речах чувствовалась некая обреченность по поводу предполагаемого срока жизни. Суть разговора такова. Дескать, надо прослужить на атомных лодках до 35 лет, а не до 32-х. Ведь срок подписки составлял 5 лет, а полагалось перекрыть 25 календарных лет службы в льготном варианте. Для этого требовалось три срока подписки, или 15 лет, что в двойном исчислении добавляло в стаж 30 лет. Вот и получалось, что прослужить надо было до 35-ти лет. А так как последствия радиационного облучения были не изучены и весьма малоизвестны, то один из мичманов так и сказал:
— В тридцать пять лет уйду на пенсию, дальше, если повезет, еще лет 8-10 погуляю. А там и помирать можно.
Теперь смешно это вспоминать, когда видишь, что все оказалось гораздо лучше и надежнее, чем мы тогда могли думать.
В связи с этим мне вспомнился анекдот, который в то время ходил в мичманской среде.
Ко всеобщему удовольствию и всемирной радости, на Земном шаре построили коммунизм. С его победой войны отпали сами собой, так как взаимных претензий у стран не стало: никто ни на кого нападать не собирался. Поэтому армию и флот распустили.
И вот демобилизованный с флота мичман возвращается на родину. В исполкоме по месту прибытия ему предлагают разные сферы деятельности, в которых он мог бы себя проявить с наилучшей стороны. Однако в перечне должностей по душе нашему герою не пришлась ни одна. Тогда ему говорят:
— Уважаемый, скажите сами, где бы вы желали трудиться?