«Я потерял двадцать друзей и хотел бы собрать как можно больше их фотографий. Возвращение оказалось очень тяжелым. Почти каждую ночь мне снятся кошмары, почти каждый день мучают мигрени. У меня нет друзей, кроме моей семьи, потому что я ни с кем не могу сблизиться. Три года назад, еще до рождения дочери, я пытался убить себя. После этого провел месяц в психбольнице. У меня большие проблемы с краткосрочной памятью. Учиться я не могу, и меня отовсюду отчислили. Раньше был довольно неглупым человеком, но из-за нескольких черепно-мозговых травм больше ни на что не годен. Могу только выполнять работу по дому и играть с дочерью. Засыпаю, только приняв таблетки. Принимаю всевозможные лекарства: от приступов ярости и паники, депрессии, повышенной тревожности. Я был слишком молод, чтобы пережить смерть всех моих друзей. Не хочу ни с кем сближаться, потому что не хочу еще раз потерять кого-то близкого. Мне нужно постоянно находиться со своей семьей, иначе у меня начинается паника из-за того, что я оставил без защиты тех, кто мне дорог и кто у меня еще есть. Я ненормальный человек. Я живу в иной реальности, чем большинство спокойных и уверенных в себе американцев. Каждое утро, когда я просыпаюсь, у меня болят ноги, спина, плечи, голова. Интересно, как я буду себя чувствовать лет в тридцать? Сейчас мне только 24 года, но я пережил столько, сколько никому бы не пожелал. Единственный лучик света в моей жизни, единственное, что меня заставляет вставать по утрам и терпеть эту ежедневную рутину, — это моя невинная дочурка. Джеймс Сперри».
Я стучу в дверь, и Сперри почти сразу же открывает. Он в футболке и джинсах, в носках, но без обуви. С ним две собаки: Карли, недавно купленный, очень непослушный бультерьер, названный дочкой Джеймса в честь известного сериала iCarly, и Эверет, наполовину сенбернар, наполовину спаниель. Эверет плетется за хозяином и, как и сам Сперри, выглядит старше своего возраста.
Мы пожимаем руки. Я говорю, что он выглядит лучше, чем когда я видел его в видоискатель камеры. Он смеется. А вот Эверет от меня прячется. Я нагибаюсь, протягиваю ему руку, чтобы он мог меня обнюхать, но он настороженно отходит в сторону. Я выпрямляюсь, и он начинает лаять.
«Надо же, — удивляется Сперри, — как странно. Никогда не слышал, чтобы он на кого-то лаял. Никогда».
Я удивлен не меньше, чем он. У меня всю жизнь были собаки, и я знаю, как найти с ними общий язык. Возможно, Эверету передалась повышенная настороженность Сперри. По мнению психологов и психиатров, это один из распространенных признаков посттравматического синдрома у ветеранов. Причина в том, что в зоне боевых действий солдатам приходится быть в постоянном напряжении. Кроме того, многие из них перестают доверять людям. Владельцы собак иногда слишком полагаются на инстинкты своих питомцев, но я надеюсь, что к Сперри это не относится. Мы обмениваемся любезностями, но я чувствую, что ему неловко в моем присутствии. При личной встрече все совсем не так, как при разговоре по телефону. Дистанционное общение не создает близости и дает возможность контролировать ситуацию, ведь его можно прекратить в любой момент. Как бы то ни было, я добился, чего хотел: я здесь, в его гостиной. Теперь мы можем поговорить о его жизни после возвращения домой. Мне кажется, что, несмотря на все свои сомнения и колебания, он и сам хочет рассказать мне свою историю.
