— Правительство? Я не собираюсь работать на Америку. Я ненавижу Америку. Где была эта страна, когда я, заслуженный ветеран, обратился за помощью? Я отдал двадцать лет службе великой державе, а она оставила меня наедине с моим горем. ― Он нажал на пульт, и плотные гардины поползли вбок. Я думала, что они закрывают окно. Но нет. За ними находилась стеклянная стена, отделявшая кабинет от огромной комнаты, похожей на больничную палату. ― Это мой сын, Итн.
Я подошла ближе и увидела на высокой ортопедической кровати щуплого подростка в такой же пижаме, как и у меня.
— Сейчас ему двадцать, а выглядит он на пятнадцать.
На пятнадцать? Да я бы больше десяти ему не дала.
— Болезнь проявилась одиннадцать лет назад. И, знаешь, что мне сказали светила медицины? Ваш сын скоро умрёт. Представь, сказать отцу, что его единственный долгожданный ребёнок сгорит за пару месяцев! Ему прописали морфин, чтобы смерть была не такой мучительной.
Я посмотрела на портрет, стоявший на письменном столе. Лихой генерал в военной форме, с медалями и орденами, под флагом своей страны. Он держит за руку улыбающегося мальчугана. Тогда болезнь ещё не настигла ребёнка… Теперь же в глазах сурового мужчины я видела скупые слёзы.
— У него такая же болезнь, что и у меня?
Стив тряхнул головой.
— Не совсем. У тебя поломка в четырёх генах, а у Итна в пяти. Мне приходится периодически вводить его в искусственную кому, когда страдания становятся невыносимыми.
— Но почему? Почему Вы не пришли к моему отцу, почему не объяснили ситуацию? Он мог бы помочь.
Генерал устало опустился на стул.
— Мои люди предлагали ему и выгодный контракт, и хорошие деньги… Но он не захотел работать на другую страну.
— Нет, Вы не поняли. Моего отца не интересует вознаграждение. Он живёт исключительно наукой и высокими целями. Вы должны были обратиться, как отец, несчастный отец, обеспокоенный судьбой своего ребёнка. Папа не отказал бы Вам. Когда-то он сам был на грани отчаяния.
Генерал высоко поднял густые брови.
— Альтруистов в наше время нет.
Что я могла сказать? Надо было знать моего отца, чтобы поверить в их существование.
— Впрочем, чего теперь говорить? Я уже принял заказ на первую партию у серьёзных людей. Если что пойдёт не так, они просто сотрут с лица земли всю Зону 53.
— Стойте! ― теперь я вскочила с кресла и принялась ходить по кабинету. ― Значит, Вы не один из них? Вы не член этой организации?
Стив напрягся.
— Ты что-то знаешь? Ладно. Так даже проще. Я не являюсь ни членом Совета, ни членом Антисовета. Хотя в своё время каждый блок старался втянуть меня в свою игру. Я сам по себе. И общаюсь с организацией через координатора. Но сейчас я особенно нуждаюсь в деньгах… Так что, как только препарат будет у меня, начну работать над пробной партией солдат. Если мой сын умрёт, я не останусь на этом свете, но пусть и мир погрузится в хаос!
Что поделать? Я могла понять горе несчастного отца. И это горе сделало его безумным.
— Давайте договоримся так. Вы даёте мне возможность поговорить с отцом и перевозите сына в Хьюстон. Папа поможет, он особенный. А я останусь тут, на базе. Останусь до тех пор, пока Итн не выйдет Вам навстречу своими ногами.
Генерал печально усмехнулся.
— Прости, детка. Русским я не доверяю. Всё должно быть под моим контролем. Да и ты. Как ты сможешь обходиться без препарата? Те формы, которые производят тут, на базе, дают лишь временный эффект.
Я задумалась. И, действительно, как? Ситуация казалась неразрешимой.
— Ладно, ступай. Через час приходи на завтрак в общую столовую. Но перед этим у тебя возьмут кровь. Не переживай. Это стандартная процедура. Мы должны быть уверены, что ты не принесла в санаторий никакой инфекции. Да, и гинеколога пройди.
Мы вышли во двор. Приятная прохлада сменялась духотой. Что же тут творится в полдень?
Генерал подвёл меня к точно такому же дому и подтолкнул к дверям.
— Всё сделаешь, и на завтрак.
Я кивнула.
Столовская еда была вполне сносной. Я бы даже сказала, вкусной. Каша, бутерброды с сыром, фрукты и свежевыжатый сок. Сколько времени мне предстоит провести тут? Среди шумной ватаги детворы я чувствовала себя неуютно. Дети совсем не походили на измождённых болезнью или процедурами. Они шалили за столом, поддразнивали друг друга, обсуждали мультфильмы, которые им показывали в небольшом кинотеатре. Михай подъехал и устроился рядом.
— Удивлена? Думала, мы все тут подопытные кролики? Тут неплохо. Привыкнешь.
Я пожала плечами.
— Мне двадцать пять лет, Миша. У меня было всё: работа, дом, родители, любимый человек. И всего этого меня лишили. Как ты думаешь, смогу ли я смириться с неволей, привыкнуть?
— Всё зависит от обстоятельств. Иногда жизнь поворачивается так, что и представить сложно. ― Он весело подмигнул и принялся за завтрак.
