— И что он сказал?
Мэл замялся:
— Сказал… что человек спит крепче, если знает меньше.
Понятно. Тому, кто сделал свой выбор, незачем загружать голову ненужностями о потомках гостей со звезд или поклонников варварских культов.
И первые симптомы дали о себе знать.
Мэл договорился о перерыве на сутки в лечении и в занятиях. Я комментировала, рассказывая ему, о чем болтают окружающие, о пересоленной и переперченной пище, о том, что душно, и что одежда натирает кожу.
— Во всем нужно видеть преимущества, — заверил оптимистично Мэл. — Можно услышать, что говорит о нас вон тот жердь из министерства иностранных дел.
— Он сказал толстяку, что Кузьма тикает за бугор, и что осталось перевести вторую половину со счетов. А тот ответил, что тоже сваливает, пока не замели. А о нас ничего не говорили, — отрапортовала я, обмахиваясь веером, сложенным из салфетки.
— Да? — удивился Мэл. Неужели он думал, что о наших отношениях будут сплетничать целый месяц? Если судачить о нас сутки напролет, языки быстро отвалятся.
Позже Мэл дольше обычного разговаривал с дедом на террасе, а я ушла в ванную, чтобы принять прохладный душ, а точнее, ледяной.
Конечно же, на коробочках, привезенных из аптеки, производители не написали: "принимать в периоды обострения хочи в полнолуние". Профессор рекомендовал жаропонижающие и общеукрепляющие препараты с гормональными добавками, притупляющими взрыв влечения.
Ночью лес снова позвал меня. В сновидении листья тихо шелестели на ветру, око луны семафорило с неба, но хозяин покинул территорию. Я не чувствовала его. Почему? Может, он нашел другую самку? Поняв это, второе "я" протяжно завыло, наполняя сонное царство горечью тоскливого одиночества.
— Проснись, — тряс меня Мэл. Он подвел к зеркалу и обнял, встав сзади. — Смотри.
Мои глаза светились как две желтых луны, пересеченные вертикальными полосками. Тело не изменилось, оставшись прежним, и грудь не увеличилась на три размера, но я чувствовала, как по коже пробегали невидимые токи — предвестники лихорадки.
Мы не вылезали из постели, не выходили из "Апельсинной" и заказывали еду в комнату, хотя у меня напрочь пропал аппетит. Жаропонижающие средства заглушали зов, облегчая телесную муку, а Мэл покорился и подчинился моим порывам.
— Эй, полегче, — только и успел возмутиться, когда я толкнула его на кровать и прыгнула сверху, припечатав. И откуда взялись силы в тщедушном тельце?
Не уверена, что Мэлу понравилось, как я тёрлась и мурлыкала, а еще выжала из него все соки. Наутро он продемонстрировал продольные разрезы на простыне. От когтей, — поняла я и снова напугалась. Мои обкусанные ногти не могли сотворить такое. Это не я. Или я. И я могу причинить вред Мэлу.
Он долго успокаивал меня и сказал, что такого офигительного… ну, словом, в жизни не получал столько удовольствия, и что впредь будет держать меня на коротком поводке, а лучше бы на толстой цепи. Его слова польстили и утешили.
На следующие сутки симптомы обострения понемногу исчезли, вернув в мир хомо сапиенсов, и на меня накатила неуверенность. Я мялась и бекала смущенно, прежде чем решилась спросить:
— А этот… полиморфизм… Если будет ребенок…
— Ты беременна? — прервал Мэл, глядя на меня пытливо.
Бесёнок, сидевший внутри, подталкивал сказать "да", чтобы посмотреть на его ошалевший вид и узнать реакцию. Обрадуется, или сердце уйдет в пятки?
— Нет. Не должна. Уверена, — утвердила, заметив, что бровь Мэла вопросительно приподнялась. — Я о другом. У нас получится… ну… завести ребенка?
— Получится, — обнял он меня. — И не один раз.
— Ну тебя, — шутливо толкнула его в бок и тут же прильнула: — Спасибо за все, Гошик!
— Начинается, — возвел он глаза к потолку.
— Спасибо, что ты есть у меня, — поцеловала его.
— В положении… залетела… беременна, — бормотала перед сном, обыгрывая слова на слух и язык. Первое казалось строгим, второе — девчоночьим и с перепугу, а третье — основательным и серьезным.
Сердце трепетало, а в воображении рисовались умильные картинки будущего. Наша семья… Малышок из пророчества… Нет, пока рано. Ребенок — большая ответственность. Во мне самой океан детскости. К тому же мы должны определиться с нашим будущим, то есть, где и на что жить.
— Эвка, что шепчешь? — поинтересовался Мэл. Он вышел из душа, потряс головой, высушивая волосы таким способом, и вдруг с разбегу прыгнул на кровать, всколыхнув. Мокрым прижался ко мне и обнял. Никогда не вытирается и надевает белье на влажное тело.
Ну, и кто из нас дитё?
В итоге мы провели в Моццо больше месяца по показаниям врачей.
Шрамы на руках у Мэла почти исчезли. На загорелой коже остались белые следы от сложного рисунка. Перестал тянуть и набухать шов после аппендицита. Рубцы почти не ощущались под пальцами, как и уплотнения. Мэлу прописали поддерживающую терапию два-три раза в неделю в госпитале и наблюдение.
Меня тоже выписали в удовлетворительном состоянии и велели ни в коем случае не бросать занятия по развитию интуиции и осязательных навыков.
— Волны обязательно вернутся к вам, — заверил горячо куратор на прощание.
