Я слушала Мелёшина и с пустыми глазами смотрела на свои кривые и косые руки. Только что они создали заклинание легкого оглушения, вернее, совсем даже не легкого, а вполне ощутимого. Если Мэл узнает, что я чуть не покалечила всех участников конфликта, то без сожаления приложит головой о батарею. Заклинание деформации создавало жуткие уродства, стягивая кожу. Представляю, какими красавцами мы заявились бы на лекцию.
Мелёшин продолжал громко возмущаться, а потом переключил недовольство на меня:
— Опять его спровоцировала? Тебя же предупреждали — это в последний раз.
— Никого я не провоцировала, — устало воспротивилась обвинению.
Плечи заломило. Началась отдача — результат неправильно наложенного заклинания. Еще бы знать, каким образом удалось его создать. Но факт остался фактом — у меня получилось!
— Он тебя ударил? — спросил Мэл.
— Не успел.
— Не пойму, почему он к тебе прилип. Мало других развлечений?
— А разве я прыгаю от радости? Как увижу, сразу сердце заходится от страха.
Мелёшин посмотрел на часы:
— Пошли на лекцию. Через две минуты звонок.
По дороге я спросила:
— Как думаешь, надолго у Касторского ноги отказали?
— Твоя беда, что ли? — отрезал раздраженно Мэл.
— Вдруг ему надо помочь?
— Кому надо, тот поможет, — неизвестно почему разозлился Мелёшин. — Он тебя чуть не избил, а ты его жалеешь.
— Я не жалею.
— Помолчи, пожалуйста, — простонал Мэл, — от твоей трескотни голова заболела. И так шибанутая этой сволотой, еще ты добавляешь.
Я благоразумно примолкла, но ненадолго.
— Может, стоило отправить его в медпункт?
Мелёшин посмотрел на меня как на недоразвитую и высказался примерно в том же духе. Ну и пусть.
Время поджимало, мы ускорили шаги.
— Наверное, не имеет смысла говорить о новом долге, — сказала, запыхавшись, потому что едва поспевала за быстро идущим Мэлом. — Я и так в них как в шелках, особенно перед тобой. Но могу поблагодарить.
Он остановился посреди коридора и скрестил руки на груди.
— Давай, начинай.
— Прямо здесь и сейчас?
— Почему бы и нет? — пожал Мелёшин плечами.
— Скоро звонок!
— Тогда поторопись, — сказал он невозмутимо.
— Спасибо за то, что помог с Касторским. — Увидела, что Мэл поморщился, и добавила неловко: — За то, что спас. И за столовую спасибо.
— Неужели? — усмехнулся он. — А я всё ждал, что при удобном случае треснешь поварешкой за то, что не дал вернуться назад.
— Это отдельный разговор.
Мелёшин фыркнул:
— Почему-то не удивлен.
Прогорнил звонок, и мы торопливо влетели в аудиторию. Касторский с дружками так и не появились на лекции.
Последнее на сегодня занятие намечалось со Стопятнадцатым. Я пришла в полупустой кабинет в лабораторном крыле и прождала декана добрую половину отведенного времени, прежде чем он появился, уставший и задумчивый, и повалился на стул.
— Добрый вечер, Эва Карловна! Однако выпал я из жизни. Но ничего, скоро наверстаю. Наконец-то мы разобрали завалы и вылезли из клоаки, в которой нас погребли неутомимые развлеченцы.
— Вам чем-нибудь грозят последствия пожара?
Генрих Генрихович по-доброму улыбнулся:
— Лично мне нет, а вот институту дали хороший подзатыльник. Мы потрепаны и не на щите. У Евстигневы Ромельевны на столе веер штрафных санкций, но это терпимо. Близнецы принесли «черную» славу институту. Благодаря связям ректора, по прессе гуляет байка о бесстрашии растущего поколения, плюющего на многолетние правила. Конечно, всё переврали и поставили с ног на голову, окружив историю мрачным, но привлекательным ореолом. Публике нужны зрелища, поэтому интерес толпы сместили в другую плоскость. Хотя и грязные уловки, но тут уж ничего не поделать. Мы-то с вами знаем, каково было на самом деле, — посмотрел на меня Стопятнадцатый, и весь его вид говорил: «Мы-то знаем, что описавшийся от страха мальчишка Капа вряд ли совершал подвиги в чужой постели».
Я опустила глаза. Кстати, об оскомине.
— Генрих Генрихович, а Капу отчислили из института? Его несколько дней не видно в общежитии.
— Нет, братьев Чеманцевых не отчислили. За них походатайствовали там. — Декан показал большим пальцем в потолок.
— Неужели? На гениев они не похожи.
— Они-то не похожи, но их отец — талантливейший ученый. Узнал о происшествии и попал в клинику с сердечным приступом. Лежит себе, сердце лечит, а бесценнейшие разработки в области висорики застопорились, — пояснил с иронией Стопятнадцатый. — Так что в судьбе провинившихся близнецов принимали участие и первый отдел, и те, кто повыше.
— Понятно. Это радует. Значит, у оставшихся двух парней не нашлось покровителей.
— Правильно размышляете. — Декан вытянул ноги и скрестил их, сложив руки замочком на животе. — И поздравляю вас с успешным собеседованием у г-на Бобылева, прикомандированного к нашему институту.
— Он здесь вроде преподавателя? — ужаснулась я перспективе встречаться с неприятным типом каждый день.
— Упаси бог, — скривился Стопятнадцатый. — Бывает набегами, но регулярно. Поделитесь, как узнали о проверке первого отдела? Если не хотите, можете не пояснять.
