Мелёшин сказал что-то девице, отчего она вспыхнула и в замешательстве сникла. Мне-то какое дело до их разборок? Однако Мэл обещал, что египетская плясунья не будет зубоскалить, а она опять принялась за своё.
Ближе к окончанию занятия профессор вынес резолюцию:
— Ознакомившись с уровнем подготовленных докладов, я пришел к выводу, что некоторым из вас полезно побывать на дополнительных занятиях, чтобы подготовиться к предстоящему экзамену. Таковых учащихся в вашей подгруппе наблюдается…
И преподаватель зачитал три фамилии, в том числе и мою.
— Участие в дополнительных занятиях — дело добровольное. Можно отказаться, но сдадите ли вы с уверенностью предстоящий экзамен?
Двое парней, чьи фамилии озвучили, ответили согласием, и я, вздохнув, тоже кивнула. В конце концов, Альрик мог попросту не принимать участие в судьбе отстающих и завалить нас на экзамене со спокойной совестью. Ну, а то, что я и преподаватель находились в небольшой конфронтации, делу не мешало. Строгость иногда бывает полезной.
А иногда и вредной, — подумала, когда мужчина положил передо мной листок с перечнем вопросов, ответы на которые предстояло отыскать к первому дополнительному занятию, а именно к завтрашнему дню, поскольку Альрик предупредил:
— Занятия будут проходить по вторникам и четвергам с двадцати ноль-ноль, по субботам — после большого перерыва.
Я взгрустнула. Плакал наш поход с Петей в его замечательную кузню, а стало быть, изменялся и распорядок сегодняшнего вечера. Следовало внепланово идти в библиотеку, чтобы до её закрытия выполнить указания великолепного Альрика, а маету с экспроприированными учебниками сдвинуть на бессонную ночь. Ох, и подсобил профессор с выводом о моей тупости!
Пока я наскоро переписывала в тетрадь вопросы, Мэл, откинувшись на стуле, поинтересовался у преподавателя:
— А не наблюдается ли в нашем институте тенденция к избранности?
Я замерла, перестав писать.
— Если вы считаете избранностью элементарное незнание основных аксиом символистики, могу посочувствовать вашему логическому мышлению, — ответил холодно Альрик.
Я снова закарябала строчки.
— Значит, любой желающий может прийти на дополнительные занятия? — продолжал допытываться Мэл.
— Вам, Мелёшин, рекомендую усилить свои слабые стороны по другим предметам. Поскольку вы свободно ориентируетесь в символистике в объеме знаний третьего курса, не вижу необходимости отнимать ваше свободное время.
Мэл некоторое время буравил взглядом преподавателя, а потом посмотрел в мою сторону. У меня даже почерк закривился: буквы так и попадали на линеечку. Ясно, что Мелёшин разозлился, но почему?
После звонка, в опустевшем кабинете, Мэл, собирая сумку, поинтересовался:
— Когда будешь возвращать книги?
Отрывистость слов и резкость тона не оставляли сомнений в том, что он сердился.
— Мне вчера не хватило времени. Сегодня еще подержу. А ты уже сделал?
— Уже сделал, — сказал Мелёшин, сцепив зубы. — Значит, теперь будешь ублажать препода?
— В каком смысле? — оторопела я.
— Сегодня помчишься в библиотеку, а завтра на задних лапках принесешь ответы.
— Тебе-то какое дело? Тебя похвалили, а мне предстоит три раза в неделю ходить на допы, дотягивать уровень знаний до средней планки.
— Похоже, ко всему прочему ты еще и хорошая актриска, — скривился Мэл. — Изобразила тупоумие, чтобы получить местечко бод боком у символистика и щеголять перед ним коленками.
Сдались ему мои коленки. И вообще, чего пристал? Хочет, чтобы я встала в гордую позу и плюнула на предложение преподавателя? У меня не тот фасон, чтобы жить по собственным правилам.
— Ты, что ли, будешь учить меня вместо Альрика? — спросила, впрочем, заранее зная ответ.
— Причем здесь я? — удивился Мэл.
— Притом. Коли велено ходить на занятия — значит, буду ходить. Ты перед экзаменами будешь посвистывать, а мне каждая оценка достается потом и кровью. Насчет учебников сообщу завтра утром.
— Звони минут за сорок до занятий, чтобы я успел забросить книги в машину, — предупредил он недовольным тоном и спросил: — Кстати, почему ты завела разговор про куртку, а о духах не сказала.
— О каких духах?
— Которые меняются под настроение. От тебя с утра пахло ванилью, на обеде… — он замялся, — горьким шоколадом, а сейчас осенью.
— Разве осень пахнет? — растерялась я.
— Еще как, — усмехнулся Мэл. — Моя сестра пользуется такими же духами, правда, с современными запахами.
Вскинув сумку на плечо, он обронил в дверях:
— Я тебя предупреждал насчет символистика. Не шути с ним.
Какие могут быть шутки? Не было печали встречаться с надменным профессором, теперь придется смотреть ему в глаза по два раза на дню.
Из всего услышанного я сделала вывод, что многочисленное Мелёшинское семейство имеет страсть к накопительству реликвий, что у самого Мэла своеобразное обоняние, и что пустой флакончик из-под духов, валяющийся на подоконнике в швабровке, оказался не так прост. А ведь сперва я хотела выбросить его.
