Трудное это дело — быть круглым отличником в ВУЗе с висорическим уклоном. Фантастически трудное, поэтому социальную стипендию получают единицы. Не сомневаюсь, что соседушка Лизбэт входит в их число.
— А где твой дядя работает? — приспросилась, уминая бутерброд.
— Ты его знаешь. Дядя Шваба, — пояснил парнишка, выскребая кашу со дна, а потом поправился: — Который архивариус, Швабель Иоганнович.
— Он же мой начальник! — я чуть не выронила изо рта бутербродный кусок. — Он твой дядя? И не видит волны?
— Не видит, — подтвердил Радик.
— Но как? — растерялась я. — То есть, как он устроился в институт? Это же институт с вис-уклоном.
— А как другие работают? — пожал он плечами, облизывая ложку. — Имеет щит и типун третьей степени.
— Сколько слов? — вспомнив экзекуцию у Морковки, я пошевелила многострадальным языком.
— Дядя говорил, десять тысяч.
Вот ужас-то! Наверняка реакция после укола длилась неделю или полмесяца. И всё же тесен мир, в котором Радик оказался племянником моего начальника. Я тут же и посадила на разных чашах воображаемых весов Севолода с Мэлом и архивариуса с лопоухим солнышком, подчищающим стенки кастрюльки. Выбираю второе! — отозвалось всплеском нежности сердце.
Под занавес обильного ужина на столе материализовался кулек с карамельками.
— Молодец твой дядя, — похвалила я архивариуса. — Ответственный человек. Любит свою работу.
— Иначе нельзя, — сказал, грызя карамельку Радик. — Он отсылает почти весь заработок на родину и маме помогает, и мне.
— Слушай, а приходи завтра на обед, — предложила ему. — Я теперь буду в общаге кружить. Лапши наварим. За экзамены не волнуйся. Втянешься, и всё образуется. Главное — усидчивость и терпение.
Проводив парнишку с отмытой после благородной еды посудиной, я развела новую порцию сиропа. Вместо сказки на ночь предстояло учить билеты, готовясь к экзамену у Стопятнадцатого.
Напоследок решив навестить Аффу, я вышла в коридор и наткнулась на парочку, целующуюся у двери соседок. Парень с девушкой отскочили друг от друга как ошпаренные, и пойманным с поличным кавалером оказался Костик, выступавший в «Одиночестве».
— Ну, я пошел? — спросил неуверенно.
— Конечно, милый, до завтра, — проворковала Аффа. Не видела прежде её такой: глаза сияют, улыбка загадочная, сама цветет как майский розан — и не скажешь, что зима на дворе.
Костик учтиво кивнул мне на прощанье и удалился.
— Не могла деликатно покашлять? — упрекнула девушка. — Он мне чуть язык не прикусил от испуга.
— В следующий раз так и сделаю, — согласилась я и прорепетировала, согнувшись в три погибели: — Кхе — кхе — кхе, внусятки, сяс вас огвею костывьком для пвофифактики. Подойдет?
— Подойдет, — засмеялась Аффа и подхватила меня под локоть. — Пошли, расскажешь, как прошел день.
— Никак не прошел. Мелёшин отвез в институт, я училась и работала. Неинтересно. Лучше расскажи про Костика.
— А что Костик? — мечтательно вздохнула девушка, расположившись на кровати. — Машина у него, конечно, не идет ни в какое сравнение с Мелёшинской, но тоже ничего. Ездили в иллюзион, развеялись. Погоди-ка! — вскочила она и начала вертеть мою голову в разные стороны. — Это что? — довольно болезненно ткнула в точку под подбородком. — Засос?
— Какой засос? — ринулась я к раковине. — Сама подумай, откуда?
Зеркало беспристрастно показало небольшое потемнение на коже, ноющее при касании.
— Не умеешь обманывать, — констатировала Аффа. — Не хочешь — не говори, итак ясно. Хорошо хоть целуется?
— Хорошо, — признала я, смущаясь.
— А ревнивый какой! Уж и песенку нельзя спеть без его разрешения, сразу в драку полез, — сказала девушка, когда мы вернулись в швабровку. — Но зачастую ревность только хуже делает. Слушай, а как тебе район? А Севолод как? Не хуже нашего Альрика, правда?
— Откуда мне знать, хуже или нет, — махнула я рукой. — Главное, жива и больше не полезу в авантюры.
— А если твой Мелёшин опять надумает подраться с кем-нибудь?
— Его печаль, — пожала я плечами, а сердце предательски ёкнуло. — Пусть сам выпутывается. Мне хватило вчерашнего.
— Слушай, а Тёма-то каков! Первый начал драться нечестно, надев перчатку, — поделилась впечатлением Аффа, — а Мелёшин ответил тем, что умел.
— Оправдываешь его, что ли? — удивилась я. — Как думаешь, кто эту драку затеял? Стопудово не Тёма.
— Ладно, оба хороши, — заключила девушка. — У меня до сих пор зубастые обезьяны стоят перед глазами. При случае упроси Мелёшина, пусть сводит в иллюзион. Там новая программа, охрипнешь и устанешь визжать от страха.
— Нет уж. Достаточно развлечений.
— Не жалеешь, что согласилась ехать к Севолоду? — спросила соседка, уходя. — Может, стоило в больницу?
— Аф, я сейчас стою перед тобой? Стою. Если бы отправилась в больницу, до сих пор лежала бы на койке, а потом еще две недели провалялась и вдобавок заболела. Так куда стоило ехать?
— Что сделано, того не изменить, — заключила девушка. — Мелёшин, наверное, схлопотал долг за случайное попадание.
— Нет, наоборот, простил мой.
— Что-то я не поняла, — прикрыла дверь Аффа, так и не выйдя в коридор. — Он тебя чуть не укокошил, а потом великодушно простил тебе же твой долг?
