Когда мы подошли к темно-зеленому кустарнику в устье речки, я приказал брату залечь в траве и слушать мои сигналы. Если я выстрелю ракетой, то он должен мчаться изо всех сил в порт и звать на помощь дядю Семена или отца. Юрик отдал мне честь и залег. Я пошел по кустам над самой речкой. Над раздвинутыми ветками черемухи, ольхи и тальника колыхался терпкий настой горячего воздуха. Бабушка говорила не раз, что травы и деревья остро пахнут перед грозой. Я подумал об этом мельком, потому что пристально оглядывал каждый просвет в кустах.
И я увидел маленькую гавань чуть выше устья. Волны раскачивали подрубленные ветки кустов. Трава была притоптана, и в ней мелькнуло что-то цветастое. Я нагнулся. Это был «бог счастья», втоптанный в сырую землю. Я вызволил его из земли и отер. Он безмятежно ухмыльнулся фарфоровыми зубами. Только нос у него чуть сколупнулся… Спешили, сильно спешили хозяева. Эх, Сумико, Сумико!..
– Гера, я искупнусь разок? – Юрик незаметно подкрался сзади.
– Я тебе как велел?! – закричал я на него.
У брата опять сморщился нос и задергались щеки.
– Ты никаких сигналов не подаешь, – забормотал он, протыкая пальцем серый лопух, – а мне жарко стало – солнце вон как печет.
– Горе мне с тобой, – сказал я, понизив голос. – Купайся, только быстро…
Он разделся и стал барахтаться в воде у самого берега. Поднял всю муть со дна. Рожица брата сияла, как луковица на солнце. Я уж и сам решил разок искупнуться, но потом поглядел на божка и отставил. Надо было спешить…
– Идем, – приказал я Юрику.
– Еще разок искупнусь, и все, – ответил он.
Я поймал его за скользкую руку и подтолкнул к одежонке.
– Гера, ты не нашел тех?.. – начались расспросы.
– Не нашел, – ответил я, помог ему натянуть майку и потащил через кусты к дороге.
Обратно мы шли быстрее. Однако Юрик не прекратил своих дурацких расспросов.
– Гера, куда мы бежим?
– В порт.
– Зачем?
– Попросим катер.
– Кататься?
– Да.
– Знаешь, что я придумал?
– Что?
– Поплывем на тот остров, где «Оранжад».
– Можно было бы… Но тебя мамка не отпустит.
– С тобой отпустит.
Оставалось только пожать плечами.
Чем ближе мы подходили к порту, тем больше я завидовал велосипедистам, проносившимся мимо. У меня за ушами стало мокро – туда стекал пот.
Юрик сильно пыхтел, но расспросов не прекращал.
– Гера, а Сумико мы возьмем?
– Она уже уплыла…
– На белый пароход?
– На белый.
– А почему она тебя не взяла?
– С какой стати?
– Она твоя невеста, да?
– Много будешь знать – быстро состаришься.
– Я бы сам на ней женился, когда вырос, – она красивая.
– «Красивая»… Она японка, а ты русский.
– Ну и что? Она же красивая.
– Ты еще мал и глуп…
– Возьму вот женюсь и тебя не побоюсь.
Я остановился, положил руку ему на плечо и сказал:
– Перестань болтать, иначе будешь сидеть в корзине.
Брат умолк и лишь изредка косил на меня сизым глазом.
У проходной будки нам преградил дорогу парень-японец с красной повязкой на рукаве. Он был года на четыре старше меня, но только чуть выше ростом. Он помахивал деревянным самурайским мечом.
– Назад ходи! – заявил он нам и постучал мечом по ступеньке проходной.
– Мы к Семену Ивановичу Щавелеву, – ответил я, засовывая руки в карманы.
– Моя порт охраняй, – сказал японец и положил меч на свое покатое плечо. – Пропуск нет – не пускай.
– Я тебе сейчас как дам! – ответил я, выставляя вперед кулаки.
Я бы поколотил этого япошку, потому что злость вдруг во мне закипела, как вода в чайнике. И хорошо, что Юрик в это время пролез сквозь стержни в ограде и закричал:
– Дядя Семен! Дядя Семен!
Японец бросился через проходную за Юриком. Но тут и я проскочил в порт через будку.
Семен шел мимо, перебирая на ходу листки бумаги. Он вскинул голову и сразу же поднял руку навстречу японцу. Тот опустил свой меч и выпятил в улыбке зубы, похожие на костяной веер.
Я давно уже не видел Семена таким усталым. Усы его выгорели на солнце.
Семен подхватил Юрика на руки и закружил. Но я не дал им разыграться. Я поймал Семена за рукав кителя, а Юрику сунул в руки божка, чтобы отвлечь от нашего разговора.
– Дело есть, – сказал я Семену.
– Да ну? – ответил он и подкрутил правый, поникший от пота ус.
Он сложил свои листки и засунул в карман кителя. Если бы он не спрятал эти бумажки, я бы ничего не сказал. Но Семен все-таки умел кое-что видеть по глазам. И он приготовился серьезно выслушать меня.
