Отец сидел под мачтой на бухте. А Семен – прямо на палубе, поджав ноги по-японски.
– Кури, – сказал отец, протягивая Семену портсигар.
– Свой есть, – ответил Семен и достал из кармана синий кисет.
– Значит, брезгуешь? – спросил отец.
– Брезгую, – согласился Семен.
– А я думал, ты все-таки друг мне, – сказал отец, и треугольник морщин обозначился на его буром переносье.
– Барыги твои друзья, – ответил Семен, закручивая цигарку.
– Чего же ты плывешь с нами?! – выкрикнул отец, подскочил на бухте и согнулся, точно хотел кинуться на Семена.
А тот спокойно сплюнул под сапоги отца, в складках которых дробилось солнце.
– Это ты с нами плывешь, – ответил Семен и поднял на меня глаза. – Верно, вояка?
У отца кожа натянулась на скулах.
Я понял, что мне лучше спрятаться, и отошел к двери кубрика.
Меня стало поташнивать. Море казалось мертвым, а катер все же раскачивался: то нос вверх, то корма. Вода, зеленая, как лягушачья кожа, зыбилась за бортом. Небо прямо по нашему курсу быстро покрывалось серебристыми мочалками. И там же из моря выпирал помаленьку островок, напоминающий вулкан.
Я разинул рот и сделал несколько глубоких вздохов. Тошнота вроде прошла. Тогда я зашел опять в кубрик, лег на сетку и закрыл глаза.
– Гера, – толкал меня Юрик под бок острым кулачком, – проснись… «Оранжад» покажи – где?
Я раскрыл глаза. Бинокля на стене не было. Над левым иллюминатором висели скалы. Чайки падали с них на катер, проносились у самого борта и взмывали вверх на упругих крыльях. Они кричали так, что заглушали стук мотора.
– Еще ничего не видели? – спросил я Юрика.
– Нет, – ответил брат, глядя на меня исподлобья. – Одни чайки.
Я спрыгнул с сетки, затянул ремень на новую дырочку и выскочил на палубу.
Катер буровил пенистое ожерелье острова. Из-за сопки, похожей на вулкан, вытягивалась темная кошачья лапа с серебристыми когтями.
Отец и Семен стояли поодаль друг от друга.
– Не возвратиться ли? – сказал Семен отцу, и совсем не дружеским голосом. – Погода мне начинает не нравиться.
– Черт с ними, с этими японцами, Вася! – закричал Рыбин из рубки. – Я поворачиваю.
– Обожди, – резко отозвался отец. Он разглядывал побережье и сопки в половину бинокля, все время подкручивая его. – Остров переплюнуть можно. Куда тут они могли спрятаться?
Семен смотрел на берег из-под левой руки. Тень падала лишь на один глаз. Но вот «кошачья лапа» схватила солнце, и нас всех накрыла тень, а по воде пошла мелкая рябь. Я оглянулся. Тень накрывала море, гнала ослепительную синеву к горизонту, потом к верхушкам сахалинских сопок.
Я склонился за борт, вглядываясь в берег. Мы все не спускали глаз с береговой полосы. И все равно чуть не проскочили шлюпку. Она стояла среди бурых огромных камней. Мачты на ней не было. Юрик увидел ее первый и закричал с мостика:
– Вон лодка!.. Гера, она с «Оранжада»?
Отец кивнул Рыбину. Тот сбавил ход и положил катер на правый борт. К самому берегу нельзя было подойти из-за камней. Тогда отец выпрыгнул на камень, с него – в воду. Ему оказалось по грудь. Он пошел к шлюпке, подняв вверх правую руку.
– А может, оставим это дело, Вась? – вскрикнул Рыбин, высунувшись из рубки. Его глазки тревожно следили за отцом, а кончик языка то и дело скользил по губам.
Мы с Семеном тоже соскочили на плоский камень. Отец подобрался к шлюпке и толкнул ее нам. Мы прыгнули в нее и подтянулись за конец к берегу.
– Гера, а я? – крикнул Юрик.
– Пока подожди, – ответил я и приложил палец к губам.
На песчаной полоске темнели елочки следов. Я узнал отпечатки маленьких дзори Сумико. Пока я рассматривал их, отец и Семен ушли вперед.
Отец шел пригнувшись. Сапоги его покрылись песком. Мокрая одежда обвисла.
– Осторожно, Васька, – сказал ему Семен, догоняя. Из-под его подметок летел песок. Клёши надувались ветром. – Никакого самовольства… Миром дело да ладом решать будем, слышишь?
Отец отмахнулся, как от комара, и что-то буркнул в ответ успокоительное.
Я засунул руку в карман. Первым мне попался божок. Я пощупал его сколотый нос, опустил на самое дно и взамен крепко стиснул картонную гильзу ракеты.
– Ага-а-а! – зарычал вдруг отец и бросился к большому кусту черемухи.
Я припустил за ним и втиснулся между отцом и Семеном.
Под кустом, в зеленой прохладе, спали беглецы. Сумико уткнулась в кимоно на груди своего отца. По лицу Ивао полз муравей. Ивао смел его сонной рукой и перевернулся. Кимура потрогал его, словно боялся во сне потерять племянника.
– Хорошо спят, – сказал Семен, – жалко будить.
Отец присел на корточки рядом с Кимурой и толкнул его в плечо. Кимура что-то буркнул и опять засвистел носом. Отец потормошил его сильнее. Кимура расклеил закисший глаз и в ту же секунду прикрылся ладонью, точно защищаясь от штыка.
– Ано-нэ, вставай! – сказал Семен. – Пойдем назад.
– Зачем пойдем? – спросил Кимура хриплым голосом.
– Твоя расскажешь, как сжег дом. – Отец гвоздил его своими зрачками.
– Я не жег никакой дом, капитан, – ответил Кимура, садясь.
– Может, он сам загорелся? – хмыкнув, спросил отец.
Кимура сгорбился. Рябинки на его лице темнели, как дробины.
