– Сколько солдат в городе? – мрачно спросил герцог. По-французски он говорил почти без акцента.
– И трех тысяч не наберется, ваша светлость! – заторопился Марто. – Мало, совсем мало, да еще они постоянно сбегают! Все об этом знают, я же слышал, как тюремщики между собой шушукались!
– Ваша светлость, – вмешался Никола, – у меня другие сведения, и доставлены они особой, которой я доверяю куда больше.
«Нет!» – беззвучно вскрикнула Амелия. Но Никола уже повторил ее ложь – и про припасы из Лилля, и про таинственный отряд, подошедший ночью, и про то, что синие готовы защищаться до последнего. И чем больше он говорил, тем сильнее становилось изумление на лице мсье Марто.
Вскинув голову так, что заныла мышца, Амелия заставила себя улыбаться герцогу, который в некотором изумлении рассматривал госпожу графиню, которая в простеньком ситцевом платьице явилась из осажденного города, дабы принести ему последние вести.
– Э… – наконец промолвил герцог, – должен сказать, что ваши сведения, сударыня… и ваши, мсье… некоторым образом… – он откашлялся, – то есть совсем расходятся. Да!
Амелия царственно повела плечом.
– Я передаю только то, что попросила мне сказать госпожа де ла Трав, сестра господина де Флавиньи, – уронила она. – Насколько мне известно, госпожа де ла Трав еще ни разу не доставила вам неточные сведения.
– Это верно, – пробормотал герцог, – это верно. И мы очень ценим… ее участие. Да!
– Но это неправда! – пролепетал мсье Марто и угас. – Какие ночные подкрепления? Откуда? Господи боже мой, да Ушар с Северной армией далеко, он бы не успел…
– Я думаю, все это очень легко проверить, – вмешался Никола. – Мои люди взяли утром крестьянку, которая недавно была в Дюнкерке. Вот ее мы и можем расспросить.
Будь Амелия самым хладнокровным человеком на свете, она и то растерялась бы от этого удара, который на нее обрушила судьба. Крестьянка! Какая-нибудь болтливая кумушка с рынка… где языки развязываются еще легче, чем кошельки, и где обсуждаются все последние вести…
Герцог кивнул адъютанту – типичному британцу с бульдожьей челюстью и маловыразительным взглядом, – и через минуту тот вернулся, ведя на буксире дородную фламандскую матрону в веснушках, отчаянно курносую, с серыми глазами, которые с беспокойством перебегали с одного лица на другое. Амелия стиснула букет, прижимая его к груди. Сердце колотилось как бешеное, перед глазами то и дело пробегали огненные искорки. Больше всего в это мгновение она боялась упасть в обморок и незаметно прислонилась к стене.
– Дюнкерк, – втолковывал Никола крестьянке. – Дюнкерк, понимаешь? Сколько там солдат?
Крестьянка со страхом посмотрела на него и затараторила по-фламандски. Герцог, сидя в большом резном кресле, нервно обмахивался веером. Ему было жарко, было душно и в конечном итоге смертельно скучно. Он родился принцем, и ему полагалось любить войну; но методы, которыми из него в юности пытались сделать образцового офицера, навсегда внушили ему отвращение к военному делу. Тем не менее он был настроен сделать все, чтобы исполнить свой долг как подобает. Он отлично знал, какая роль отводилась его армии в общем плане операций против Французской республики, и в его намерения не входило попасться в ловушку, которую ему уготовил в Дюнкерке какой-то генерал с оскорбительно короткой фамилией.
– Дюнкерк! – повторил Никола, возвышая голос. – Ты понимаешь, что я тебе говорю?
Но, конечно же, она не понимала, потому что съежилась и еле слышным голосом повторила то же самое, что говорила до этого. Тут Амелия не выдержала.
– Она говорит, что только продавала овощи, – перевела молодая женщина. – Она поехала на рынок. В город очень тяжело было пробраться, всюду посты. И на рынке все сейчас дорогое, но для продавцов это хорошо. У нее четверо детей, и их надо чем-то кормить. Она не знает, чем она провинилась, и умоляет ее простить. У нее самые лучшие овощи в округе, и она готова за это поручиться.
У герцога сделался такой озадаченный вид, как будто он впервые в жизни услышал слово «овощ». Невозмутимый адъютант с бульдожьей челюстью и тот растерянно моргнул. Никола с удивлением обернулся к Амелии.
– Как, госпожа графиня, вы говорите на их языке?
– Да, – подтвердила Амелия. – А вы? – обернулась она к Марто.
– Я – нет, – пробормотал тот, отводя глаза. – Я не местный… из Перпиньяна я. Жена хотела меня научить, да я… что уж…
И тут Амелия поняла, что спасена; и Луи спасен, и она сумеет отсрочить приход англичан в Дюнкерк, хотя бы на день, на два… а два дня на войне могут значить очень много.
– Что вы хотели узнать? – спросила она у Никола. – Говорите, я переведу.
И брат Анриетты принялся задавать вопросы, которые Амелия переводила на фламандский; крестьянка отвечала, и Амелия объясняла по-французски, что именно только что сказала почтенная торговка овощами.
– В городе много солдат? – допытывался Никола.
– Цены на овощи очень высокие? – перевела Амелия. Крестьянка с жаром кивнула несколько раз, и ее искреннее лицо могло убедить кого угодно.
– Потому что все дорожает! Хлеб, масло, мука, овощи… да и рыба тоже!
