– Пожалуйста, – объяснялся он им, указывая пальцем на новомодные минимаркеты, – давайте вложимся втроём и откроем подобный магазин. Дальше один отцепиться, отдавая нам в долю двадцать-тридцать процентов, потом второй и так мы откажемся каждый при своем бизнесе и доходе. Пару тройку лет и все – мы с вами обеспеченные перспективой люди.
Они не согласились. Забрав свою долю, его товарищи разбрелись по своим берегам, кто по грузоперевозкам, кто по ресторанному бизнесу. Вите же остался крохотный капитал, учитывая семью и не свою квартиру. В это время, его родной брат уже женился и завел ребенка, так что тому так же требовались деньги. В те времена, решения приходили быстро, так что братья устроились на шиномонтаж, прямо за выездом из города, где путешествующие проверяли свои автомобили. В последний раз перед длительной поездкой. Поработав там с полтора года, они выкупили подчистую у хозяина это предприятие и раскручивали его сами.
– Я беременна. – С улыбкой на медном от загара лице, призналась его Мышка. Они планировали второго ребенка тщательно и долго, словно бизнес план, учитывая каждую деталь: от рабочего времени, до возможности содержания двух детей. Все– таки, оба согласились.
В это время, упорство обоих стало вдвое сильнее, а экономия втрое больше. Вулканизация раскручивалась, Мышка повышала как свой рабочий статус, так и карьерный рост, и уже к половине беременности была главных бухгалтером всех трёх фирм, обеспечивая стабильный и очень хороший заработок семье. Это давалось сквозь слезы, ночные судороги и рвоту от усталости, потерю друзей, неверные срывы и болезни
Каждое утро Витя просыпался на влажной от ее соленых слез обеленной подушке, но так же крепко обнимая ее, и так же горячо целовав ее в мягкую от сна щеку и твердые от напряжения губы, вставал и шел на работу. Она же, заварив чай, гладила своего светловолосого ещё сына, ласково будила в садик и собиралась вместе выходить. Жизнь не могла казаться им сказкой, но исходя из общей совокупности углов и сумм – все было прекрасно. Они были сами по себе, сами хозяева своей жизни, без распоряжений матери и строгих императивов родителей. Даже тяжёлый уже живот Мышки не давал ей поводов усомниться в правильности выбранного пути. Среди Ипподрома она слыла сырным и одним из лучших специалистов над лошадьми, вытеснив половину книг Витаськи с книжной полки, кои пришлось разложить в детской, а бухгалтерские умения и вовсе не давали промаху ни одной другой фирме в городе, не говоря уже об других коневодческих компаниях. В Украине на то время этот спорт был развит не более, чем керлинг, но она шла к своей цели – быть в списке лучших тренеров.
– Я атеист! – Однажды сгоряча сказал я своему Отцу.
– В моем доме никогда не было атеистов. Не слышал я раньше таких слов и терминологий в своей семье. – Поучительно, почти по-притчевски отвечал он.
– Пусть будет. Я тоже не верила в Бога, а только в свою цель стать тренером в лучшем конном клубе. И вот она я! – отвечала Мама.
Фразу эту, как и многие другие константы моей матери я запомнил на всю жизнь.
Зимним вечером, когда все звонки с поздравлениями о дне рождении завершились, Мышка разлеглась на своем царственном, уложенным Витаськой тремя матрасами и множеством одеял ложе, предчувствовала совершенно неожиданное для неё совпадение. Именно в этот, ещё не заснеженный, но уже достаточно морозный для юга день она ощущала слабые, но увеличивающиеся в силе схватки раз за разом, считая их преувеличенной от гормонов радостью от поздравлений друзей и родственников. Но все оказалось так, как было предрасположено природой. Когда Витаська открывал ключём дверь, он уже слышал скрежет и стон с той стороны двери, встретив свою любимую с невозмутимо уверенным взглядом, хоть ее карие глаза и стреляли молниями. Старший уже сын чинно стоял рядом и уверенным голосом сказал:
– Мама долго тебя ждала, я был рядом.
Его шелковистые ещё совсем не потемневшие волосы блестели от света жёлтой лампы, а детская кожа дополняла бы образ малыша, но держался он так жестоко и уверенно, как не умели бы в подобной ситуации все его прочие друзья. Он видел мучения матери и даже не смотря на ее уроки обучения равняющиеся к лошадиным, стоял рядом с матерью, сторожа ее состояние. Сына слегка обидело то, что отец не поблагодарил его за беспокойство, он просто взял ее за руку и потащил ее в родительный дом, идти до него было всего на всего полтора километра. Они стучались в окна, Мышка стонала и орала так, что в соседних домах зажигались окна и слышались почтительные и поддерживающие выкрики «Вы, поцы, откройте им, рожает же!». Час они простояли окнами родильного дома, пока Мышка не стала рушиться на землю. Держать ее и стучаться в окна было чрезвычайно труда, от усталости рук, но Витя не сдавался и колотил во все окна, надеясь уже разбить одно из них и просто влезть внутрь. Всё-таки, главная дверь открылась и акушерка вместе с врачом срочно впустили их внутрь.
