Синефилия – особый интерес к кинематографу. Кто-то считает ее болезнью, отрывающей от реальности. Если это так, то ею болен и начинающий режиссер Марат. Но прежде чем снять собственный фильм, он успевает выиграть чемпионат по футболу, побыть кладменом, стать неофитом суфийского ордена, организовать джаз-фестиваль и даже поучаствовать в разборках андерграунд-рэперов. Марат теряет друзей, совершает ошибки, взрослеет, находит себя. Неизменным остается одно – его маниакальная страсть к искусству кино.
«I am a camera with its shutter open, quite passive, recording, not thinking».
– Christopher Isherwood, Goodbye to Berlin, 1939[1]
© Гаджиев Т., текст, 2022
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023
Они пинали его по очереди. Я сидел на низкой скамейке, скрестив руки и вытянув ноги, и наблюдал за тем, как по полю, едва касаясь газона, летает футбольный мяч. Денис бегал на острие атаки: он был капитаном FC White Horse. Счет на табло – 1:1. Играть осталось три минуты. Если никто не забьет, начнется серия пенальти. Как назло, наш основной вратарь на прошлой игре вывихнул плечо, на воротах стоял Колин Барнз, который, едва завидев мяч, отпрыгивал в сторону.
Над стадионом сгущались тучи – синоптики обещали солнце и, как всегда, обманули. Год назад никто и представить не мог, что наша команда окажется в финале первенства школ Западной Англии. И меня даже не расстраивал тот факт, что я стану чемпионом, так ни разу и не выйдя на поле.
– Marat! – тренер выкрикнул мое имя.
Я подбежал к бровке и сбросил ядовито-зеленый жилет, надетый поверх футбольной формы. Я заменил правого полузащитника, который всю игру носился по флангу и только дважды коснулся мяча. Пока я плелся до позиции, Денис объяснял тактику:
– Старайся навешивать в штрафную, я попытаюсь головой пробить.
Мы были единственными русскими на поле, никто нас не понимал. Мимо прошел игрок другой команды, недоверчиво оглядел нас, а после плюнул куда-то в сторону. Ему было поручено прикрывать Дениса, поэтому он не отходил от него ни на шаг. Игра возобновилась.
Денис носился возле штрафной соперника. Болельщики на трибунах выкрикивали названия школ, чирлидерши трясли помпонами, а наш талисман – белый конь – мотал хвостом и гривой под музыку, которую, как потом оказалось, он слушал в наушниках на протяжении всего матча. Играть осталось одну минуту.
Мяч оказался у меня. Я стоял совсем один недалеко от штрафной, но ко мне уже мчались разъяренные соперники. На противоположном фланге я заметил высокую фигуру Дениса, его длинные светлые волосы виднелись из-за спин защитников. Я замахнулся, чтобы навесить в штрафную, как мы договаривались, и у меня даже получилось что-то вроде пинка. Мяч взлетел в воздух и какое-то время кружил вокруг своей оси, словно танцовщица в кабаре. Я засмотрелся на него и не заметил, как в голень врезались шипы полузащитника команды противника. Я упал на газон, судья тут же засвистел что есть мочи, и на поле выскочили дежурные медики. Мое участие в первенстве не продлилось и двух минут.
Судья назначил штрафной, Денис вызвался его пробить. Я приподнял голову, чтобы посмотреть, как он разбегается, подражая Роналду. Заметив мой взгляд, он подмигнул в ответ и приподнял большой палец.
Игроки слушались Дениса беспрекословно, капитанская повязка ему очень шла. Он поразил тренера выносливостью, знанием многочисленных финтов и «феноменальным» видением поля. В первой игре он забил и отдал голевую, на третью вышел с капитанской повязкой.
В отличие от Дениса, который уже стал лучшим бомбардиром турнира за десять лет его существования, я был в футболе случайным персонажем, придуманным только для того, чтобы заполнить брешь на скамейке запасных. Я записался в команду, поскольку спортивная секция необходима для получения аттестата. Выбирать пришлось между футболом, крикетом и сквошем. О последних двух и говорить нечего.
– Ты тот парень с класса истории? – спросил Денис на первой тренировке. – Я тебя знаю, за мной сидел.
Помню тот урок. Профессор Вудли, не обратив поначалу никакого внимания на Дениса, который пять минут топтался на пороге с рюкзаком на правом плече, посадил его за первую парту, отметив, что у него, вероятно, слабое зрение.
– В противном случае вы бы смогли разглядеть время на часах.
Затем он подошел к электронной доске и написал: «Что такое история?»
– Прошлое, – ответил кто-то с задней парты. Наверняка с хорошим зрением.