Маргерита ухватилась за другую упаковку. И отшатнулась, поняв, какая та тяжелая.
– Там, внутри, что-то есть?
– Да, – ответил я.
Потому что изнутри доносился вполне определенный звук. Плеск.
Вытащив упаковку, я поставил ее перед собой и попробовал отвинтить крышку. Она не поддавалась. Руки у меня тряслись. Я подобрал палочку, попробовал проковырять дырку, но нет, слишком толстая.
Нашел другую палочку. Более подходящую. Вставил ее в отверстие между крышкой и упаковкой.
И пластик наконец поддался.
Мы, все втроем, склонились над контейнером.
Внутри была еще одна упаковка – пакет. Той же самой палочкой я проткнул в нем дырку.
Лу опустила внутрь палец. Вытащила его. И сунула в рот.
Я последовал ее примеру. Опустил в пакет руку, как когда-то дома опускал руку в море. Но на этот раз я облизнул палец.
Вода. Там была вода.
Дом ветхий, да и сам Магнус тоже, внуки приезжали к нему в гости один-единственный раз, а с Трине они разошлись, почему – спрашивать я не стала.
Мы идем в сад, Магнус наливает нам растворимого кофе, помешивает в чашках потемневшей серебряной ложечкой, пока порошок не растворяется.
Держа в одной руке чашку, я смотрела, как пар капельками оседает на ее стенках, а затем накрыла чашку ладонью, которая тут же сделалась теплой и влажной.
– Так я и знал, что это ты. Подобное никому больше и в голову не пришло бы, – сказал Магнус, – и еще кто-то сказал, что у причала «Синеву» видели и что ты домой заглядывала, – тут уж я и сомневаться перестал.
– Я знаю многих, кто на подобное способен, – сказала я.
– В твоем мире да. Твой мир другой.
– Мир у нас с тобой один.
– Разве? – Он улыбнулся.
– По-твоему, это смешно? – спросила я. – Что я выкинула лед?
– Нет… По-моему, нет. По-моему, ты вообще никогда не давала повода над тобой смеяться.
– А что толку? – вздохнула я.
– Ты же не знаешь, каким был бы мир, если бы ты бездействовала, – сказал Магнус.
Мы оба помолчали, прихлебывая кофе, который из горячего постепенно сделался теплым.
– Ты бегаешь, – проговорила я.
– Каждый день, – кивнул он, – чем-то же надо заниматься.
– А сад как же? И дом?
– В смысле?
– Обычно пенсионеры ими и занимаются.
– Плотничать я не люблю. Да и в земле копаться тоже.
Он посмотрел на меня поверх чашки, и, несмотря на всю его серьезность, глаза смеялись.
– Ты по-прежнему надо мной смеешься, – сказала я, – все никак не уймешься. Люди часто высмеивают то, чего не понимают.
– Нет, – возразил он, – я не смеюсь над тобой.
– А в чем тогда дело?
– Сигне, неужели ты не понимаешь?
Я смотрела на него, не зная, как ответить, потому что и впрямь не понимала.
– Ты что, не понимаешь… Каждый раз, уходя на пробежку, с того самого дня, как я начал бегать, хотя нет, намного раньше, да вообще всю жизнь… Каждый раз, выходя из дома… Из каждого дома, где когда-либо жил, из номера в отеле, каждый раз, уходя оттуда… я хотел, хоть и не всегда одинаково сильно, порой это желание было совсем слабым, но в последнее время все сильнее… Каждый раз мне хотелось, чтобы, когда я вернусь обратно – из поездки, с работы, с пробежки, – чтобы, когда я вернусь оттуда, куда ухожу… на крыльце сидела бы ты.
И он снова обнял меня, потянулся, наклонился и обхватил меня руками, а я все еще держала чашку, так что чашка горячим твердым комком застряла между нами, и я попыталась убрать ее – какие же мы неуклюжие, прямо как подростки.
Даже разжав руки и усевшись рядом, он ухватил меня за локоть, точно желая убедиться, что я настоящая. Отстраняться я не стала.
– Почему ты так поступил? – спросила я.
– Как?
– Почему одобрил вырубку ледника?
Он вздохнул, но не ответил.
– Чтобы я приехала? – продолжала я. – Чтобы заставить меня действовать? Чтобы я пришла к тебе? Ты знал, что я не стерплю?
С ответом Магнус замешкался.
– Нет, Сигне, нет. Лучше бы оно так и было. Хотел бы я соврать и сказать, что это правда. Хотел бы я, чтоб это пришло мне в голову. Ты… ты способна на подобное. Но не я.
– Тогда почему?
– Потому что… Я же такой, какой есть. Потому что цены на электричество упали. Потому что это возможность увеличить доходы. Гарантия сытой жизни. Вырубку я запретил. Но уже слишком поздно.
– Ты не изменился.
Он кивнул.
– Только постарел.
– И я тоже, – сказала я.
Мы еще немного помолчали.
– Но ты хорошо сохранилась, – наконец проговорил он.
Я с трудом сдерживала улыбку.
– Это комплимент?
– Нет. Наблюдение.
– Принимая во внимание обстоятельства, я бы сказала, что твое высказывание можно интерпретировать как комплимент.
– Тогда оставим простор для интерпретации.
– Интерпретации?
– Да.
– Ладно, учту.
– Ага, учти.
Мы снова умолкли.
– Я лед привезла, – сказала я, – двенадцать контейнеров.
Мы принесли лед и сложили контейнеры возле дома Магнуса.
– Что нам с ними делать? – спросил он.
– Не знаю, – ответила я.
Магнус положил руку на один из контейнеров.
– Отличные. И пластик такой толстый, прочный.
– Нефть, – сказала я.
– В смысле?
– Сделаны из нефти.
– А нефть имеет растительное происхождение.
– Пластик не разлагается.
– Он вечный.
– Тысячи лет может просуществовать.
Открывать контейнеры мы не стали – оставили их возле стены.
