Роман был моложе своей сестры на пять лет. Рос в отличие от нее непоседой и баловнем. И на всю жизнь остался примерно таким. Однако, его нельзя было отнести к группе бесперспективных людей. Наоборот, он был увлекающейся натурой. Много путешествовал и вынашивал одно время большие планы своей деятельности. Помешало многое: и собственная переменчивая жизнь, и неожиданные перемены вообще. Сестра с радостью восприняла то, что, наконец, он прилип к оседлой жизни. Впрочем, ему так и не привилось то наследственное, что перешло ей от родителей: постоянство, преданность семье, любовь к родным местам.
На электричке Галина Петровна доехала до станции, а после еще пешком шагала каких полчаса. Однажды здесь она уже побывала, когда ездила по делам в Москву. И потому деревню нашла без труда. Дверь оказалась открытой, а хозяина и след простыл. Выглянула через открытое окошко в сад, но и там брата не увидела. Подумала, не сходить ли к соседям, чтобы спросить, но отчего-то не решилась. Под руку подвернулся «хромоногий» стул и она присела возле стола, заваленного в полном беспорядке разными вещами. Валялись книги, рукописи, обрывки бумаги, карандаши, ручки, рыболовные крючки, ножницы… Галина Петровна отвела глаза от стола, встала и подошла к раскрытому окну.
Черемуха, выросшая рядом со стеной дома, листвой заглядывала в окошко, наполняя воздух свежим горьковато-сладостным запахом. Об отсутствии брата подумала так: ушел куда-то недалеко. Если собирался бы надолго, то не оставил бы дом открытым. Оставшись стоять у окна, Галина Петровна постепенно углубилась в свои мысли. Сначала вспомнила о сыне. Костя пошел по стопам отца и учился в высшем морском училище. А в настоящее время, будучи на практике, плыл на корабле где-то в Атлантике. Радиограмм от него давно уже не получала, поэтому, как мать, очень переживала.
О дочери Наталье волновалась меньше всего. Может быть потому, что она находилась рядом и, пока мать в отъезде, осталась дома за хозяйку. Мысль о дочери стала последней, принесшей Галине Петровне успокоение. Она снова выглянула в окошко. По веткам, стоящих у заборчика яблонь, смело прыгали воробьи. Это означало-людей поблизости нет. И, забывшись, в ожидании брата, неожиданно стала вспоминать прошлую жизнь, годы замужества. Почему именно сейчас пришли воспоминания, объяснений не требовалось. Дома как-то не было повода, да и времени также. Сначала со страхом просчитала тридцать лет от первой встречи с будущим мужем, и вот как незаметно пролетели годы! Настолько жизнь быстротечна! Вскоре страх также незаметно исчез, как и возник. И, втягиваясь в омут воспоминаний, озаренная, пусть далеким, но прекрасным временем, Галина Петровна, сама не замечая своей улыбки, смотрела невидящими глазами в ту замечательную прошлую жизнь. Счастливая улыбка молодости. И не могла она быть иной.
Ленинград. Весна. Она-студентка медицинского института. Предэкзаменационная короткая практика в больнице «водников». Однажды привезли худенького курсантика с озорными, липучими черными глазками. Именно липучими, по — другому и не скажешь….Томительное и приятное чувство пришло неожиданно и неотвратимо….
Александрия встретила знойным и безжалостно палящим солнцем. Душный, тягучий воздух, казалось, пронизывал даже бетонные стены вокзала. Агент, обслуживающий судно, сам отыскал Тоболина, и, подавая руку, на всякий случай спросил:
— Кэптин Тоболин?
— Йес, — ответил тот и за всю последующую дорогу они не обмолвились ни единым словом.
Старенький оппелек не имел кондиционера и только крыша спасала от надоедливого солнца. Горячий воздух, насыщенный мелкими частицами песка, вихрем влетал в открытое окно, буравил и щекотал в носу и, ударяясь о заднее стекло, свистел, закручиваясь в салоне. Машина неслась по открытому шоссе более сотни километров в час. По сторонам редко стояли выносливые, похожие на призраков, высокие пальмы, нисколько не прикрывающие дорогу от пустынного желтого песка. Едкий и колючий он, попадая во внутрь машины, похрустывал на зубах, лез во все дырки и щели, проникая под рубашку, неприятно покусывал мокрую от пота спину.
Через полчаса езды пустыня сменилась ложбиной, бедно поросшей мелким кустарником, на безводье почерневшем и частично высохшем. Кое-где среди кустиков бродили тощие козы, срывая оставшиеся полузасохшие листочки. Животные стали встречаться и рядом с шоссе, поедая все бумажное, что выбрасывалось из проезжих автомобилей. Незаметно въехали в пригород, начавшийся с низких ветхих лачуг, такими же серыми, как и весь окружающий ландшафт. Но еще немного пути, и произошла резкая смена картины. Выросли, словно из — под земли, плоские высотные здания с ослепительным блеском стекла и реклам. По сторонам улиц потянулись магазинчики, базары, насыщенные разноцветной массой народа.
