В этот раз ночь не захватила Тоболина врасплох. К ней он готовился всвязи с некоторыми запланированными мероприятиями. Их всего два: первое — заняться поиском пищи. Второе — стирка. После танка, в котором он провел мучительные, может быть, полчаса, одежда фактически утратила свое предназначение. Постоянный голод с каждым часом все больше отнимал сил. И Тоболин, чувствуя, как из его тела уходит энергия, понимал, если ее не пополнить, чтобы не умереть с голода, будет вынужден обращаться за помощью к жителям деревни. А с наступлением темноты он, с большим трудом выбравшись из своего убежища, ползком, не рискнув стать на ноги, даже с помощью палки, направился к морю. О пресной воде беспокоиться не пришлось. На борту шаланды ее было достаточно. Во время дождя наполнились все пустые банки.
Накануне расстояние до моря казалось куда короче, чем теперь. Приходилось изо всех сил стараться, чтобы преодолевать метр за метром песчаной почвы. И вот, наконец, желанная вода. Радуясь её прохладе, Тоболин продолжал ползти на глубину, пока в воде не скрылось все тело. В нескольких метрах от него фосфористым светом поблескивала прибрежная, белая полоска застоявшейся пены. Да и сама поверхность моря играла миллионами микроскопических искр, источником которых являлся планктон. Чувствуя как тело его наполняется живительной бодростью, Тоболин не спешил приступать к поиску пищи.
Луна еще только нарождалась. Узким серпом напоминая всем живущим на земле о своём начале, улыбаясь словно ребенок, посылала им первый привет в виде неяркого света. Звезды также смотрели вниз небезучастно. Они, как могли, издалека слали свои приветы. И благодаря всеобщим усилиям, и море, и суша стали видимыми.
Догадываясь, в каких местах следует искать для себя пропитание, Тоболин приблизился к кромке прибоя и стал обследовать морское дно. Периодически осушаемая полоска грунта всегда изобилует двухстворчатыми моллюсками (ракушками). А вот мидий, чтобы отыскать, нужно приноровиться. Обследуя берег метр за метром, вскоре он наткнулся на участок, на котором тех и других оказалось бесчисленное множество. Складывая моллюски в карманы намокшего пиджака, не торопился отправлять их по назначению, хотя очень хотелось. Выползти на сухой берег заставили ладони и пальцы рук, исцарапанные до крови. Вот здесь и пришло время трапезы. Сначала холодное, слизкое, живое не особенно лезло в рот. Однако крайние обстоятельства — головокружение, боли в животе, требовали, послать к черту все предрассудки, и быстрей набить желудок. По крайней мере можно было себя успокоить простым внушением. Моллюски употребляют в пищу больше половины человечества, считая продукт деликатесным. В нем содержится белка во много крат больше чем в любом ином, который мы привыкли поедать ежедневно. Вскоре эти существа стали исчезать в его утробе сами собой. Мидий Тоболин поглощал горстями. Жевал как семечки, проглатывая безо всяких противных мыслей.
На утро проснувшись, Тоболин не испытывал острого голода как раньше. Тем не менее в животе ощущалась пустота и очень тянуло на питье. В воде дефицита на этот раз не было.
Издали деревня казалась длинным зеленым островом. Раскидистые пальмы скрывали солдоменные крыши хижин, а песчаная полоса отделяла её от моря. Деревня еще спала, а петухи уже пели. Тоболин смотрел на неё и печально думал: «Где-то там далеко, далеко, за океаном и морями, в родном краю в это время земля уже лежит покрытая снегом. И в отличии от этой деревни, не знающей ни зимы, ни холодов, ни снега, русские деревни похожи с ней разве, что одним-пением петухов и утренней тишиной. Здесь — море, а там сугробы и все кругом бело. Березки, потерявшие листву, едва различимы среди снежных полей. Потом просыпаются люди…Они кутаются в шубы, а некоторые, выйдя на мороз, бросаются обратно в теплые дома. По воскресеньям призывно забьют колокола на церквушке и, бабушки потянутся к ней, чтобы отдать молитвой дань за недельные грехи».
Ближе к полудню снова показалась та девушка, которая напугала Тоболина накануне. С той же, а может, с другой корзинкой в руке, она беззаботно и легко шагая, двигалась в сторону шхуны. Тоболин в этот раз её не опасался, между тем держа её в поле зрения.
