Тоболина угнетало одно. Сообщение инспектора о деньгах и золоте тяжким бременем лежало на его плечах. Между тем в любом случае каким бы не оказался рейс, пусть даже закончившийся катастрофой, капитану необходимо было в первую очередь отчитаться перед судовладельцем. Таковы правила. Причин для давления на него со стороны судовладельца Тоболин не исключал. Поэтому борьба за справедливость еще предстояла. К тому же осталось немало вопросов, которые требовали ответа.
Самолет набрал высоту и плавно перешел в горизонтальный полет. Это произошло почти незаметно. Вскоре пассажиров стали угощать прохладительными напитками. На двух мужчин, сидящих от Тоболина в креслах справа и слева он обратил внимание. Но особо не присматривался. Пассажиры как пассажиры. Оба в темных очках. Когда стюардесса с милым малайским личиком подкатила тележку с напитками, тот что сидел справа, попросил пепси. Его голос Тоболину показался знакомым… Бросил пристальный взгляд. Симпатичные тонкие усики и короткая стрижка на голове как-то не сочетались. Этого человека он не встречал. Между тем смутное беспокойство медленно подступало. Тот, что сидел слева, сам взял стаканчик минеральной воды и осушил за один прием. Тоболина также мучила жажда, но тянул минеральную воду не спеша.
Неожиданное к нему обращение мужчины с усиками, снова напомнили Тоболину о голосе, который когда-то он слышал.
— Капитан, вы меня не узнаете?
Мужчина снял очки и все стало на свои места.
— Господин Китонга! А вас с первого взгляда не узнать! — Тоболин волновался и, голос его выдавал. При этом, стараясь сохранить мужество и спокойствие, добавил, — такая неожиданность! Каким же чудесным образом мы оказались в одном самолете? И удивительно — даже соседями…На это должно быть существует важная причина?
Слова, сказанные Тоболиным, Китонга воспринял совершенно спокойно. Вместо ответа он лишь улыбнулся. Той, знакомой Тоболину улыбкой при первой встрече в оффисе. Не сложно было догадаться с какой целью Китонга вдруг оказался в одном с ним самолете. «Оценить обстановку, если мне позволит время…» — первая мысль, пришедшая в голову Тоболина. Как моряк, он твердо усвоил основной постулат, требующий безошибочного решения при надвигающейся опасности. На судне, в жизни, когда назревает чрезвычайная ситуация-это главное. В памяти Тоболина еще сохранились мельчайшие подробности его похищения. «Самолет-это не тот вариант, какой у меня сложился в джипе. Однако с этими двумя обмена любезностями не произойдет. Не получится даже простого разговора. Китонга не тот человек чтобы рассусоливать. Создавшаяся пауза скоро закончится». Тоболин не ошибался, ожидая худшего. А худшее — это смерть. Может быть, не мгновенную, а с учетом обстоятельств…Впрочем, способов умервшления — сотни…
И очень удивился, когда снова заговорил Китонга:
— Капитан, — зазвучал негромко, но довольно резко его голос, — мы можем с вами легко и просто договориться.
Тоболин легко вздохнул и понял — время есть…
Пока Китонга говорил, его сообщник внимательно посматривал по сторонам. А что пассажирам? Некоторые читали газеты, другие дремали. Никому из этих, деловых бизнесменов, туристов, и просто людей занятых собою, находящихся в безмятежном состоянии, не было до них никакого дела. Им, очевидно, и в голову не могло прийти, что рядом с ними может быть совершено преступление, убийство. Тоболин же вспомнил последние минуты жизни судна, сумашедшие порывы ветра, гибнущих в морской пучине моряков. Кажется, в этот момент все его нутро всколыхнулось и загорелось. Полыхнуло жаром по сердцу.
— Может быть, вы, господин Китонга, прежде ответите мне на вопрос: Кто взорвал судно?
— А не все ли равно для вас, капитан? — Спокойно парировал Китонга.
— Для меня не все равно. Судно-черт с ним! Погибли люди!
— Кого вы жалеете, капитан! Филлипинцев? Так их расплодилось столько, что на наш с вами век хватит с избытком. И давайте приступим к делу…Кстати, капитан, в наше время выживают только сильные. Вот вы выжили, значит, достоины жизни….
Тоболин догадывался, Китонга не спроста, как говорят, «стелется», обещая ему жизнь.
— Капитан, — прервал паузу Китонга, — вы мне отдаете все документы, плюс еще два условия. Я перевожу на ваш счет пятьдесят тысяч американских долларов и мы попращаемся. Вы уезжайте к себе на родину в Россию. Замечу, не с пустыми руками. Пятьдесят тысяч-все-таки на дороге не валяются. А условия такие: насколько нам известно, вы присутствовали при допросах Касатаки….И думаю, вам известно, что он сказал в последние минуты жизни…Да, вы уезжаете… Но не сразу…Ошибаетесь, если считаете ваши бумаги основной ценностью для нас. Основная ценность для нас — это вы. Как единственный оставшийся свидетель.
Китонга одел очки, которые до этого держал в руке. Его глаза скрылись за темными стеклами. Тоболин же подумал: «Так даже лучше. Не видеть глаза убиицы».
— Капитан, догадываетесь, что от вас требуется?
— Как не догадываться. Все предельно ясно. Однако вы, господин Китонга, ошибаетесь. Я не слышал ни вопросов, ни ответов…
