— В том-то и дело. Вот тогда и взвоем!.. И схватимся за головы, осознав, что если бы, к примеру, Гитлер не развязал Вторую мировую войну, которая опустошила центр цивилизации — Европу, мы бы уже сейчас строили города на спутниках Юпитера и Сатурна, а на Марсе и Венере уже цвели бы яблони!.. А если бы удалось избежать Первой мировой, которая опустошила не только вашу Россию, но и всю Европу?.. Германии снова пришлось поднимать всю науку и промышленность, а это непросто.
Я сказал тихо:
— Понимаю. Если бы удалось избежать кровопролитнейших войн, мы бы продвинулись дальше… А так можем и не успеть. Увидим летящий в нашу сторону астероид, что через десять лет разобьет Землю вдрызг, и поймем, что если бы научная мысль работала не над конструированием фаллоимитаторов нового типа, а над ракетными двигателями…
Он отмахнулся, голос прозвучал с мягким укором:
— Юджин, что вам эти фаллоимитаторы? Их не избежать. А вот если бы десятки миллионов человек не погибли в последнюю мировую, среди которых сотни тысяч ученых, если бы не разбомбили научные центры… эх, словом, сейчас спешить очень, очень надо. Возможно, от спасения нас отделяют не века, а всего лишь годы, даже месяцы. Так что вперед, Юджин, как у вас говорится, и — с песней!
— Есть, шеф, — ответил я, вскакивая. — И барабан на шею.
— Мы работаем без барабанов, — напомнил он строго, но глаза смеялись. — Есть наивные, которые полагают, что идеология берется из ниоткуда и существует сама по себе. Люблю таких! На их фоне таким себя гением чувствуешь… Вот, к примеру, когда уже при капитализме стало не хватать рабочих рук для бурного роста промышленности, мы быстро придумали движение за равноправие женщин, финансировали его…
Я кивнул, улыбнулся понимающе.
— Да, это было круто. Женщины дальше сами сражались за свои права, наша организация их только направляла… Таким образом в производство было вброшено сразу несколько десятков миллионов рабочих рук, что вызвало новый бурный рост.
Макгрегор посмотрел на меня вопросительно.
— Вы все понимаете верно, Юджин. Нам нужен бурный рост, потому и была придумана идеология равных возможностей для всех. Весь мир вовлекли в изнурительную работу на износ, больше похожую на бег по пересеченной местности с мешком камней на плечах!..
Я видел, что должен как-то среагировать, помялся и развел руками.
— Ну да, теперь да. Как только отпадет необходимость, чтобы все люди работали на нашу программу… в смысле, как только будет выполнена, отпадет необходимость и в такой идеологии?
Макгрегор сказал почти ласково:
— Договаривайте, Юджин, договаривайте. Не страшитесь.
От его тона пахнуло смертельным холодом. Я сказал, стараясь не меняться в лице:
— Отпадет необходимость и в… массе этих рабочих рук.
— Вместе с их носителями, — договорил Макгрегор, чувствуя, что я никак не решусь произнести роковые слова. — Вы же видите, Юджин, они не нужны будут даже в автоматизированном мире, где все будет под контролем умных механизмов. Я уж молчу про сингулярность, про нее сами легко додумаете.
Ошалелый, я долго перебирал разговор и, кажется, уловил подсказку Макгрегора, что хорошо бы в свободное от работы время придумать новую идеологию для людей, в которых отпадет необходимость. В том смысле, что не только тяжелый ручной труд, но и вообще любой труд все больше перекладываем на плечи умных машин. А значит, святость идеологии труда нужно заменить чем-то иным, не менее, как говорится, священным.
Человек должен верить, что он не просто живет, но и выполняет какую-то священную миссию. Иначе такое начнется…
Я снова сократил сон до трех часов, лихорадочно перерывал горы материалов, начал нащупывать некую идею, потом она выкристаллизовалась в некие тезисы. Дескать, человечество, как и отдельный человек, тоже проходит через циклы: работа-отдых-сон, работа-отдых-сон… Так вот сейчас первый рабочий день человечества заканчивается, впереди тысячелетний отдых, сон, а потом снова придется засучить рукава.
Синтия сперва заглянула в список, не лишен ли я права доступа на Олимп.
— Ого!.. Еще один зеленый плюсик…
— А что это значит? — поинтересовался я.
Она сказала важно:
— Это как фантики. Или крышечки от пепси. Насобираешь много — получишь приз.
— Приз — это…
— Угадали, — ответила она, — это повышение. Но вы сперва насобирайте фантики.
Я сказал самоуверенно:
— Я, да не насобираю?
Она улыбнулась, я прошел мимо и толкнул дверь. Макгрегор поднял голову от бумаг, взгляд поверх очков некоторое время оставался расфокусированным, затем я снова увидел собранного и остро мыслящего главу международного отдела по особым операциям.
— Да, Юджин?
— Я набросал тут вариантик, — сказал я скромно.
Он поинтересовался с недоумением:
— Чего именно?
— Новой идеологии для человечества, — ответил я, едва не лопаясь от гордости. — Вот, взгляните, шеф.
