Правительства всех стран ломают головы, чем бы занять всех этих существ. Раньше было проще: бери кирку и ломай камень для пирамиды фараона, завоевывай Сибирь, осваивай Новый Свет, распахивай целину, отвоевывай Гроб Господень, сейчас же везде создаются министерства с огромными штатами, где заняты одной-единственной проблемой: чем занять всю эту толпу, как обеспечить ее занятость? Уже вовсе не для того, чтобы получить от них что-то для общества, а чтобы хотя бы не вредили, для этого им и пособие, и раздача бесплатного хлеба и зрелищ…
Всем нам, сотрудникам организации, вне зависимости от того, кто чем занимается конкретно, сказано, чтобы заодно тоже искали пути, чем занять все это стремительно растущее… гм… никто не произносит слово «быдло», но я чувствовал его в контексте.
Макгрегор обронил, что у нас не только больше возможностей, чем у правительств отдельных стран, но, главное, мы не стеснены необходимостью заискивать перед «простым народом», добиваться его поддержки на выборах. Потому прежде всего мы должны думать об эффективности. Это не исключает, что все будет проведено тайно, но скрытность можно обеспечить отвлекающими маневрами или другими средствами, которыми не располагает правительство отдельной страны.
Штейн на днях назначен еще и начальником сектора паранормальных явлений. Это не значит, что верит в эту хрень, он и так руководит распространением хрени по всем средствам информации, а главное — придумывает и придумывает сенсации.
Последняя его работа — придумка насчет появления неких суперодаренных детей, которых якобы назвали «детьми индиго» по цвету ауры, которая от них исходит. Конечно, Штейн придумал и саму ауру, и цвет — слово понравилось, так объяснил нам, а какой это цвет, мол, сам не знаю, — а также составил целый набор свойств, которыми обладают эти уникальные дети.
Я читал и удивлялся: усваивают знания мгновенно, то есть без учебы, а это ж самая что ни есть великая мечта лодырей и халявщиков, также они видят людей насквозь, лечат их болезни, видят в землю на два метра вглубь…
На меня Штейн посматривает с дружеской и покровительственной усмешкой: он в начальниках крупного отдела уже лет двадцать, а мне даже сектор никто не доверяет, здесь я все еще служащий общего отдела, у нас именуемый инструктором. А что глава каких-то региональных служб — это из Нью-Йорка не видно. Американцы вообще полагают, что вокруг США — пустыня, Сибирь и дикие народы.
— Человек жаждет чуда, — сказал он безапелляционно, — любого! Если верующие видят, как плачут иконы, старые бабки верят гадалкам, то люди интеллигентные и с высшим образованием нуждаются в чем-то более… ну, более! Все равно нуждаются, как и старые суеверные бабки.
— А образование? — возразил Вульф.
— Образование ни при чем, — отрезал Штейн. — Жажда чуда — это более глубокое чувство, чем образованность.
— Халява, — пробурчал я.
— Халява, — согласился он охотно. — Халява для всех. Если раньше была для всех одна халява — от богов, то с приходом христианства источников стало два: белая и черная магия. То есть халяву мог дать как бог, так и дьявол. Потом пришло образование, образованные уже не верят в чертей и ангелов… однако жажда чуда никуда не делась!
— Вот и даешь им детей индиго, — сказал я.
Он хитро прищурился.
— Понравилось?
— Нехило, — признал я.
— Всего лишь?
— Здорово, — сказал я. — По крайней мере оригинально. Такое, что как раз для рерихнутых, облаватенных, закашпированных… Там дурь проходит, но пустоту заполнить чем-то надо.
— Вот-вот, — сказал он. — Умный ты мужик, Юджин.
— Я не мужик.
— А кто?
— Мужчина. Это у вас в Штатах одни мужики.
Он отмахнулся и сказал примирительно:
— Мужиков везде хватает. Некоторые еще и гордятся, что они мужики. Правда, правда! Сам таких идиотов видел.
Вульф спросил непонимающе:
— А можно мне узнать разницу? А то я ваш русско-американский менталитет усваиваю плохо.
Штейн посмотрел на меня.
— Можно я объясню этому европейцу?
— Валяй, — сказал я.
— Мужчина, — сказал Штейн, — это почти что джентльмен, только попроще. Более массового, так сказать, розлива. Осовремененный, адаптированный. Мужик — это из бывшего простонародья, что до сих пор выходит на улицу с расстегнутыми штанами. И слюни не вытирает. А если вытирает, то рукавом. И сморкается двумя пальцами…
— Иногда ухитряется одним, — уточнил я. — Попеременно зажимая ноздри большими пальцами. На асфальт.
Вульф поворачивал голову то к одному, то к другому, в глазах непонимание, как такое возможно, а Штейн закончил злорадно:
— Еще сморкается в скатерть. Хоть русский мужик, хоть американский. Хоть европейский.
— У нас в Европе таких нет, — запротестовал Вульф.
