Он помолчал, я чувствовал себя пойманным, но не потому, что запрещено задерживаться, просто как бы подтверждаю, что мне надо было побывать на самом фешенебельном курорте, чтобы увидеть сладость нашей работы.
В серых глазах Макгрегора мелькнула непонятная искорка.
— Вы столько лет на этой каторге и все еще задерживаетесь после работы?
— Да я ненадолго, — ответил я, оправдываясь. — Так, пустячок, уже почти закончил.
— Завтра закончите, — сказал он. — Зайдите, пожалуйста, ко мне.
— Есть, шеф, — ответил я послушно. — Уже бегу.
— Не споткнитесь, — буркнул он.
— Как можно, шеф! Я же ценность…
Он не ответил на мою попытку сострить, чтобы вызвать какую-то реакцию, кивнул, экран погас. Я поставил комп на пароль, мою сетчатку глаза и прочие биоданные даже здесь не подберут, вышел в коридор.
Мария приветливо улыбнулась, я успел уловить момент, как она незаметно напрягла грудь, чтобы розовые ниппели обозначились сильнее, я ей ответил такой же широкой улыбкой.
— Шеф вас ждет, — сообщила она.
— Да, — ответил я, — а то бы предпочел поторчать у вас.
— Да ну? Что-то не замечала!
— Я просто скромный, — заверил я. — И жутко застенчивый. Все не решаюсь сказать, какие у вас классные сиськи.
Она оживилась, спросила торопливо:
— Правда? У меня натуральные, правда! Вот пощупайте.
— В другой раз, — сказал я быстро, — а то не смогу уйти, а это, сама понимаешь, чревато.
Она с сочувствием улыбнулась.
— Идите, Юджин, идите. Но помните, в любой момент и в любом месте. И как вам понравится.
Я толкнул дверь, Макгрегор стоял ко мне спиной и водил электронным карандашом по огромному экрану на полстены. Там вспыхивали искорки, как при электросварке, тут же гасли, и мне показалось, что именно так он гасит в зародыше конфликты, что могут разрастись в широкомасштабные войны.
— Новые проблемы?
Он проговорил, не оборачиваясь:
— А как иначе? У нас не девятнадцатый век, когда столетиями ничего не менялось. Глазом не успеешь моргнуть… Садитесь, Юджин.
— Насиделся, — сказал я. — С вашего разрешения постою.
— Как хотите…
— Вы правы, — сказал я, — что едва успеваем подкидывать человечеству новые цацки! Только пока с ними забавляется, ручки поверх одеяла держит…
Он сказал с тоской:
— Да уже не успеваем с этим рanem et circenses швырять в толпу то пряники, то морковки, то разводы Ани Межелайтис. Задолбал этот…
Он стиснул челюсти, задавив какое-то словцо. Я смолчал, таким всегда сдержанного Макгрегора еще не видел, а потом сказал осторожно:
— Вообще-то для них идей вагон и маленькая тележка. Мы же понимаем, с каким контингентом имеем дело. Это для умных придумывать трудно, а для демократического большинства — раз плюнуть. К примеру, можно предложить внедрить в массы уже разработанные грудные имплантаты для мужчин…
Он обернулся, вперил в меня злой взгляд. Лицо показалось мне осунувшимся и взбледнувшим.
— Издеваетесь?
— Абсолютно серьезно, — заверил я. — Хотите, перекрещусь?
Он скривился.
— Знаю, какой из вас христианин. А при чем тут эти…
— Имплантаты, — подсказал я.
— Да, имплантаты. Я не ослышался, вы сказали…
Он замолчал вопросительно, я сказал с готовностью:
— Имплантаты для мужчин. Грудные. Просто я уверен, что при нашей специфике мы должны не столько работать пожарной командой, но и несколько опередить события. Заранее полить водой место, где возможно возгорание…
Он кивнул, глаза посерьезнели, взгляд стал внимательным.
— Вообще-то верхний эшелон как раз этим и занимается, — ответил он спокойно. — Но я рад буду выслушать ваши предложения, если они у вас есть. А то мне кажется, что у вас все еще послеотпускное настроение.
— Предложений вагон и маленькая тележка, — повторил я.
Он недоверчиво усмехнулся.
— Вообще-то я в вас верю. Вы из тех, кто не ждет подталкивания. Итак?
Я положил перед ним популярный медицинский журнал, на обложке красуется гигантская цифра «62» и помельче: «Такой процент женщин, что сделали имплантацию груди или готовятся к такой имплантации».
Макгрегор внимательно посмотрел на обложку, поднял вопросительный взгляд на меня.
— Обложка? Или где-то закладка?
— Обложка, — ответил я. — Для женщин имплантация уже стала обычным делом. Они свои сиськи то надувают, то вытаскивают имплантаты и ставят другие, более изысканной или причудливой формы, а вот мужчины посмеиваются над их «дуростями», а сами втихую завидуют.
Он хмыкнул.
— Неужто завидуют?
