— Продолжайте, Евгений Валентинович! Все так интересно и ново… Простите, Глеб Модестович…
Я показал ему кулак, но все ждут обоснования, я начал на ходу развивать идею, что вообще-то, если по уму, то первыми надо было давно легализовать не гомосексуалов, а простейший инцест, то есть совокупление между кровными родственниками. Ну там брат с сестрой, мать с сыновьями, отец с дочерьми… да и с сыновьями заодно, чего уж ставить рогатки.
— В смысле? — насторожился Жуков.
— Не перебивайте молодое поколение, — возмутился Цибульский. — Все интереснее и интереснее. Я уже прям чувствую прилив нездоровой бодрости и энтузиазма…
— Если вспомнить, — продолжал я, не давая себя сбить с пути, — запрет на инцест был наложен из-за опасности получить больное потомство, мол, если сестра родит от брата, то обязательно урода. Это было все правильно! Но ситуация резко изменилась. Сейчас секс полностью отделен от продолжения рода. Секс — это как зайти в кафе и поесть хорошо приготовленное мороженое, сходить в кино, искупаться в озере или просто почесать спину. Такое можно как со знакомой девушкой, так и с сестренкой. Или мамой. Так что в инцесте сегодня гораздо меньше противоестественного, что смущает в гомосексуализме и прочих перверсиях. Инцест — как раз самое естественное и нормальное, самое здоровое и надежное. Даже более здоровое и надежное, чем с коллегами в офисе, однокурсниками или соратниками.
Жуков прорычал одобрительно:
— Молодец, подметил!.. Особенно насчет с соратниками. Глеб Модестович, возьмите на заметку. А то есть тут некоторые шибко продвинутые.
— Главное, — сказал Цибульский восхищенно, — с ходу! Что значит, знает предмет. И тему. И вообще в ней ас. Когда только все успевает…
— Вот именно, все, — сказал Жуков.
Я снова показал Цибульскому кулак.
— Ты на что намекаешь?
Он испуганно отстранился.
— Я? Ни на что! А ты на что подумал?
Тарасюк почесал репу.
— Эх, — сказал он сокрушенно, — как я просмотрел? Это же на поверхности лежало!
Арнольд Арнольдович довольно ухмыльнулся.
— Свойство могучего ума, — он посмотрел на меня с усмешкой, мол, не принимай это всерьез, — заметить сокровище, через которое другие перешагивают каждый день, не замечая его.
— Евгений Валентинович молодец, — согласился и вечно недовольный Орест Димыч. — Только пусть уточнит, что для продолжения рода все-таки необходимо избегать не только инцеста, но и близкой родственности… Желательно вообще брать жену из другой расы.
Глеб Модестович поморщился.
— Ну, насчет другой расы — это экстремизм.
— Статистика утверждает, — возразил Орест Димыч, — что метисы обладают лучшей жизнестойкостью, чем их родители!
Жуков отмахнулся.
— Да это неважно. Главное, чтобы насчет инцеста запустили в широкое обращение.
Глеб Модестович кривился, члены нашей группы продолжали переглядываться. Арнольд Арнольдович спросил с неловкостью в голосе:
— Это хорошо, когда вот так зубоскалим. Но, как полагаете… есть смысл запустить эту машину всерьез?
— Да, — ответил я автоматически, еще не сообразив, что он имеет в виду под запускаемой машиной. — Надо еще учесть, что некоторая часть общества хотела бы оказаться в рядах продвинутых, в том числе и сексуально, но в то же время чтоб не соприкоснуться с гомосексуализмом, эксгибиционизмом, вуайеризмом и всем прочим. Это по их понятиям — запачкаться.
— А по вашим? — поинтересовался Жуков любезно.
Я посмотрел на него строго.
— А вам это к чему?
— Да так, — ответил он бесстыдно, — я просто любознательный.
— Обойдетесь, — сказал я. — По ночам с фонариком собирайте обо мне сведения.
Цибульский хохотнул:
— А самое главное — инцест всегда под рукой. В смысле в доме. Далеко не ходить! А сейчас народ разлени-и-и-ился. Все ему подай да принеси…
— Еще с ними меньше конфликтов, — добавил Жуков хмуро. — Все-таки родня.
— Свои, — согласился и Цибульский лицемерно. — Всегда помогут друг другу.
Тарасюк слушал-слушал, сказал вдруг:
— Убедили. Пойду трахать внучку.
— С чего вдруг? — уточнил Цибульский с подозрением.
— Бегает передо мной в одних прозрачных трусиках, — объяснил Тарасюк с негодованием. — Провоцирует! А я терпи?
— А сколько ей лет? — спросил Цибульский живо.
— Пятнадцать. А что?
— Малолетних все равно нельзя, — злорадно заметил Цибульский. — Спроси у Евгения Валентиновича.
Тарасюк посмотрел на меня, я развел руками.
— Увы, низзя…
— Почему? Это ж какое удовольствие пропадает! У меня есть еще одна, той двенадцать, а уже глазками так и стреляет. Евгений Валентинович, возьмись за снижение возраста! Они уже все созрели. Пророк Мухаммад вообще малолетками увлекался…
Я подумал, покачал головой.
— Во-первых, у нас на севере не так быстро созревают эти плоды. Во-вторых, надо собрать плоды этого урожая. А потом, когда затихнет и устаканится, можно поднимать новую волну. Но там придется очень осторожно… Нужны гарантии, что детям не будет нанесен ущерб. Со взрослыми проще: сами отвечают за свои поступки, а за несовершеннолетних отвечаем мы.
Арнольд Арнольдович смотрел и слушал очень внимательно, но пропикал таймер, Арнольд Арнольдович сказал нетерпеливо:
