Он перестал быть частью их отряда. Теперь он был как наблюдатель, прохожий, что не имел никаких связей, никаких привязанностей. Он стал таким, как те, кого он уничтожал. Беспощадным. Механическим. Лина пыталась вразумить себя, но внутри её было только чувство, что она потеряла не просто Глитча. Она потеряла человека, который, возможно, был её другом, её родным человеком. И теперь в этом мире не было уже места для таких, как он.
Когда они сидели за столом в казарме, Лина молча наблюдала, как Глитч орудовал своей подставкой для оружия, даже не поднимая взгляда. Его глаза были нацелены на нечто невидимое, как будто он не был здесь, а где-то далеко, в другом мире.
— Глитч… — снова тихо сказала Лина, стараясь не нарушать тишину, которая так беспокойно висела в воздухе. Он повернулся к ней, и на лице мелькнула неуверенная, жестокая улыбка.
— Ты ничего не можешь мне сказать, — его слова были холодными, но уже не такими равнодушными. Это было лишь на мгновение, и Лина поняла, что на самом деле в его душе всё ещё горел огонь, который он пытался погасить. Но он сам не знал, как это сделать.
Всё было в его глазах. Эта пустота и боль. Эта борьба. Но он не хотел, чтобы кто-то знал об этом.
Все начали осторожно избегать его, но никто не мог отпустить его.
Как бы они ни старались, они всё равно чувствовали, что Глитч был чем-то неотделимым от их отряда. Но он был не таким. В его сердце больше не было места для тех, кого он когда-то любил, тех, кого он знал. Он стал лишь оружием. Орудием войны, которое не могло вернуться назад.
И в этом всё стало ещё более страшным.
Он был пустым.
А Лина, пытаясь понять его, начинала терять себя.
Глитч стал тем, кем раньше никто не мог бы его представить. Он больше не был человеком, которого можно было понять, тем более — спасти. В его глазах исчезли любые следы человечности. От того, что когда-то называлось добром, осталась лишь мёртвая пустота. Он стал тем, кого не могло остановить ничего. С каждым днём его внутренний мир разрывался на части, а его личность исчезала в пропасти безумия, из которой не было возврата.
Он ходил по лагерю, как тень, искавшая только одну вещь — хаос. Он перестал скрывать свою истинную природу и позволил себе быть тем, кем стал. С каждым днём он разрывался от эмоций, которые не знал, куда направить. Всё, что раньше было важным — теперь не значило ничего. Жизнь? Смерть? Разница не имела значения. Он всё разрушал вокруг себя, и в этом разрушении чувствовал странную свободу. Свободу, которая заключалась в том, что ему было всё равно, что и кто будет разрушен.
Когда его взгляды встречались с другими, они невольно избегали его, не выдерживая этого ужаса, который исходил от него. Он был как открытый сосуд, наполненный разрушением, и каждый, кто хотя бы немного приблизился, рисковал быть уничтоженным этим безумием. С ним никто не мог быть уверенным в себе. И в том числе он не был уверен в себе.
Он потерял свою связь с реальностью. И теперь, не понимая, где заканчивается его личность, а где начинается всё остальное, Глитч забыл о том, что было раньше. Он жил для самого себя, создавая мир вокруг себя по своему образу и подобию, мир, в котором царил только хаос и разрушение.
В его глазах не было ни страха, ни сожаления. Было только одно — его собственная игра. Он смеялся над тем, как умирают люди, над тем, как ломаются их жизни, потому что эта игра была единственным смыслом, который он мог найти. Он хотел разрушить всё, что могло напомнить о том, кем он был когда-то. Ведь теперь в его мире не было места для прошлого. Были только моменты безумного веселья, страха и боли, когда он снова и снова перешагивал границу, которую однажды переступил, но не мог вернуться обратно.
Он стал мастером разрушения, и в этом разрушении он чувствовал себя живым. Его хохот раздавался по пустым коридорам базы, как эхо безумия. Он знал, что все они думали, что он — монстр, но он не был монстром. Он был этим миром, этой тенью, этой вселенской болью. Это было его величие и его проклятие одновременно.
Его жизнь теперь была полна парадоксов, которые он сам же создавал. Он был одновременно и злом, и смеющимся дьяволом, и просто человеком, потерявшим свою сущность. Лина больше не могла понять его. Она могла только бояться. Бояться того, во что он превратился, и того, что он мог бы сделать.
Он снова подошёл к ней, и её взгляд встретился с его глазами, наполненными хаосом. Она отступила. Но он не остановился. Он просто смотрел на неё, как на очередной элемент своего мира, очередной игрок. Он мог убить её. Мог в любой момент уничтожить. Но, почему-то, его руки не двигались.