— Когда он вез меня в прошлый раз, — сказала она, — он рассказал мне, что его семья уже три сотни лет вкалывает здесь, но все, чем он может похвастаться — это его такси.
— Но ведь хорошее же такси.
— Да, он его моет снаружи и пылесосит изнутри. Мне кажется, он
— О трех сотнях лет, — сказал я.
Помянули мы, немного озабоченно, и Пола Шлезингера. Я даже попытался представить, каково было его беспомощной душе в тот момент, когда до нее дошло, что его мясо решило накрыть собой гранату, готовую разорваться.
— Как вышло, что она его не убила на месте? — спросила она.
— Преступная халатность на оружейном заводе, — сказал я.
— Но вот его мясо совершило
— Похоже на правду. Душа понятия не имела, какую картину надо написать, а мясо ни секунды не сомневалось.
Она откашлялась.
— В таком случае, — объявила она, — не пора ли твоей душе, так долго стыдившейся твоего мяса, взять и поблагодарить мясо за то, что оно создало наконец что-то прекрасное?
Я подумал немного.
— И это похоже на правду, — признал я.
— Нет. Это надо в самом деле сделать.
— Как?
— Вытяни руку перед глазами, — велела она. — Теперь посмотри на эти пять загадочных разумных зверюшек с любовью и уважением, и громко скажи им: «Благодарю тебя, Мясо».
Я так и сделал.
Держа руку перед глазами, я сказал, громко и от души:
— Благодарю тебя, Мясо.
Радуйся, Мясо. Радуйся, Душа. Радуйся, Рабо Карабекян.
