Внутри словно щёлкнул тумблер. Табличка с надписью «Хочу сдохнуть» погасла, вместо неё засверкала другая – «Хочу жрать». В глотке песчаной бурей в жаркой пустыне развернулась засуха. До жути, до дрожи в коленях. Впрочем, это решаемо. Виант вновь поднялся на лапы. Бог знает как давно на площадке под соседним контейнером появилась глубокая вмятина. Если повезёт, она всё ещё полна дождевой воды.
Как обычно, вода во вмятине отдаёт металлом, краской и машинным маслом. Только выбора нет. Жажда, это всё. Последний глоток не ухнул в желудок, а с шипением и кашлем вылетел обратно наружу. Передней лапой Виант вытер мокрые усы. Можно считать, что он напился досыта.
Вместо жажды по голове долбанул голод. Жуткий голод, волчий, когда без малейшего сожаления готов зажарить и съесть собственную мать. С едой сложнее. Виант вернулся под родной контейнер и бухнулся возле угловой стойки. Теперь придётся ждать, ждать. Ждать, пока подвернётся счастливая возможность стащить и закинуть в рот хоть что-нибудь, хоть самый маленький кусочек хлеба или колбасной шкурки.
Увы, увы, и ещё раз увы: ждать придётся очень долго. Виант свернул внутренний интерфейс игры. Судя по часам, экипаж «Гангалы» благополучно отобедал в уютной и сухой кают-компании, а на ужин на свежем воздухе соберётся ещё нескоро. Между тем жрать хочется уже сейчас.
Это пытка, жуткая пытка. До подобного не смогли додуматься даже китайцы. А они-то уж знают толк в казнях и пытках. Холодные капли воды на темечко и молодой бамбук, который прорастает прямо сквозь тело приговорённого, чего только стоят. Из-под контейнера отлично просматривается распахнутая дверь в кают-компанию. Там же должен быть и камбуз. Голод, жуткий голод, отточил обоняние до остроты японской катаны. Виант тряхнул головой, нижняя челюсть щёлкнула о палубу. Кажется, будто он вживую видит, как кок Фока Ямор переворачивает на большой сковороде восхитительные телячьи котлеты, хрустящая корочка блестит от жира. А рядом, на соседней конфорке, исходит паром наваристый рис в большой алюминиевой кастрюле.
Не прошло и четверти местного часа, как больное воображение довело Вианта до ручки. Ещё никогда ему не приходилось так голодать. Да, бывало, во рту сутками не было ни крошки. Это так. Но чтобы четыре дня подряд? Ни кукурузной палочки, ни семечка, ни жирной бумаги, которую можно вылезать от края до края, вообще ничего – такого ещё не было. Голод начисто убил чувство страха и, заодно, ощущение реальности. Виант медленно поднялся на лапы. Либо сейчас он слопает хоть что-нибудь, либо сдохнет от нервного истощения. После четырёх дней в чернильной темноте крупнотоннажного контейнера, после приступов морской болезни и настырных попыток вывернуться наизнанку, жить хочется как никогда.
Виант ослаб настолько, что лишь со второй попытки сумел запрыгнут на стол.
– Чтоб вас всех, – тихо пропищал Виант.
Сил не осталось даже на злость. Корзинка посреди столешницы, где обычно двумя аккуратными стопочками сложены куски кукурузного хлеба, не просто пустая, она идеально чистая. На дне ни крошки, ни пятнышка. Кок Фока Ямор успел поставить на стол плетёную корзинку, но не успел загрузить её хлебом.
Как бы то ни было, а первый шаг внеурочное время из-под защиты контейнера уже сделан, былое чувство самосохранения рассыпалось чёрным пеплом. Виант брякнулся обратно на палубу. Это словно в кошмарном сне. Реальность двоится и троится перед глазами, лапы сами несут тело к распахнутой двери. Виант качнулся с боку на бок. Несут туда, откуда доносятся убойные запахи еды.
Высокий порог не преграда, Виант почти легко перебрался через него. Посреди кают-компании два точно таких же прямоугольных стола, что и снаружи. Разве что нет ни стульев, ни скатертей. Рядом с ними расставлены низкие стальные диванчики. Возле круглых иллюминаторов некое подобие шторок. На стенах то тут, то там развешаны картины.
Вот чего точно в кают-компании нет, так это еды. Аппетитные запахи зовут и манят дальше, в соседнюю распахнутую дверь, на камбуз.
Перед входом на судовую кухню возник пушистый чёрно-белый кот. Виант с трудом сосредоточил взгляд. Кажется, его зовут то ли Мон, то ли Шмон? Или вообще Вон?
В иной ситуации Виант рванул бы от кота куда подальше без оглядки на пятой скорости. В любой иной, но только не сейчас. Когда перед глазами возник чёрно-белый упитанный силуэт с хвостом и усатой мордой, в душе вместо страха вскипели ярость и злость. Виант выгнул спину, повернулся боком и грозно зашипел. Губы обнажили острые крысиные клыки. А теперь короткими прыжками и боком, боком, как это делал кот по кличке Дёмыч в далёком и счастливом детстве в деревне у бабушки и дедушки.
Передние лапы шаркнули по стальной палубе. Виант завыл пожарной сиреной. Или этот котяра уберётся с дороги или сам станет обедом. Чёрно-белые ляжки, если их побрить и слегка обжарить в кипящем масле, должны быть очень вкусными.
Как ни странно, сработало. Судовой кот вылупил на Вианта глаза. На всякий случай любимец экипажа предпочёл отойти в сторону. Точнее, в ужасе отпрыгнуть. Путь на камбуз свободен.
