Не так уж и плохо, Верблюд облегчённо улыбнулся. Радиационный фон в подземелье заметно выше естественного, но не настолько, чтобы срочно бежать обратно в убежище и натягивать на себя один из «Лат 4.1», полный комплект химзащиты. Как говорится, ходить можно, а вот жить постоянно уже нельзя. Это радует. Похоже, обе ядерные бомбы, что задели Гаочан, не были особо мощными или грязными. Это радует.
Память – интересная штука. Кажется, будто знания о системе туннелей под Зингананом давно и напрочь вылетели. Ан нет! Верблюд чуть склонил голову. Стоит только заметить на стене знакомую цифру, как в памяти тут же вспыхивает, где именно он оказался и какая именно улица сейчас над ним. Спасибо Лею Сантиру, бригадиру муниципальной службы, натаскал более чем основательно. Да и карта во внутреннем интерфейсе игры приходит на помощь в самых сложных случаях.
На поверхности наступила ночь. В канализации не просто тихо, а жуть как тихо. Гаочан теперь мёртвый город. Больше некому спускать воду из ванной или туалета. Верблюд осторожно пробирается по туннелям. В правой руке зажат верный «Мак-Гид», так сказать, на всякий неожиданный и нежелательный случай. За спиной висит снайперская винтовка. После долгих раздумий Верблюд решил взять именно её. На поверхности от неё будет гораздо больше пользы, а устраивать войнушку, тем более встречный бой накоротке, не входит в его планы. Ну и мачете, конечно же. Только, в самую первую очередь, Верблюд всё равно полагается на собственную бдительность и осторожность.
По дороге то и дело попадаются немые свидетельства великой трагедии. По большей части Верблюду приходится переступать через костные останки людей. Они все без исключения очищены крысами добела. Цельные скелеты попадаются редко, гораздо чаще не хватает рук, ног или головы. Народу в канализации погибло немерено. Сперва Верблюд останавливался и тщательно осматривал костные остатки, а потом махнул рукой. Да и какой смысл терять время, если в канализации под Зингананом основательно поработали мародёры.
Дорогу то и дело перебегают крысы. Пока, слава богу, вполне себе обычные. За четыре месяца они так и не мутировали до размеров собаки или хрюшки. Да и вряд ли когда-нибудь они настолько разрастутся, как бы там ни рисовали многочисленные создатели ещё более многочисленных компьютерных игр в жанре постапокалипсиса. Пусть по меркам мирного времени хвостатые обитатели подземелья обнаглели в корягу, но сами на рожон не лезут. Понимают, сволочи, что большой и здоровый человек им не по зубам.
Первые минут пятьдесят казалось, будто Гаочан вымер целиком и полностью, а сам Верблюд остался одним единственным живым человеком. Однако это не так. На углу Егерьевской и Савроской улиц Верблюд резко замер и обратился вслух. Едва ли не над головой кто-то прошёл по чугунной крышке люка. Следом долетели обрывки ругани. Кто это был – лучше не выяснять. Теперь человек человеку дикий волк. Из мегаполиса убрались не все и не все погибли. Хотя вряд ли выживших осталось много. Гаочан превратился в железобетонную пустыню где совершенно нечего жрать.
В другом месте Верблюд наткнулся на самое настоящие стойбище. Пять невероятно грязных лежанок из матрасов и какого-то тряпья возле очага из кирпичей. Здесь жили люди, небольшая группа. Впрочем, их давно уже нет. Недалеко от стойбища Верблюд приметил несколько самодельных ловушек на крыс – немое напоминание о голоде.
А это что такое? Верблюд резко замер на месте. Защитная маска, всё же, не противогаз. Её главная задача не пускать в лёгкие пыль, а в нос запахи канализации. Но кое-что просачивается всё равно. И это самое кое-что словно снег в июне. Верблюд стянул с лица маску. В нос тут же шибанул запах нечистот. Но-о-о… среди тухлятины промелькнули нотки чего-то съедобного. Верблюд медленно потянул носом, от вони закружилась голова. Но оно того стоило – запах, пусть едва заметный, но отчётливый запах варёного риса со специями. Верблюд торопливо натянул маску обратно на лицо. В это трудно поверить, но где-то поблизости варят рис.
Запах каши, особенно со специями, разлетается далеко вокруг. Тот, кто занимается готовкой, рискует головой, но его можно понять. Верблюд осторожно двинулся дальше. Сидеть исключительно на одних холодных консервах и сухих пайках чревато. Человеческий желудок создан для горячей еды, а иначе можно сдохнуть от несварения или запора. Где-то поблизости обосновался ещё один выживальщик, у которого сохранились запасы этого самого риса и специй. Но он либо не догадывается об опасности, либо специально выпускает запахи в канализацию. В принципе, в этом есть рациональное зерно – без особой необходимости выжившие не ползают по канализационным туннелям. Далеко не у всех имеются специальные маски, а противогазы начисто отсекают не только ядовитые газы, но и запахи еды.
