О появлении новых гостей я узнала раньше, чем они о себе заявили: на лестнице акустика, как в филармонии, а дверь у меня тонкая и, стоя в прихожей, я слышу все, что происходит на площадке. Тем более что «находиться в прихожей» как раз и означает «стоять под дверью»: это помещение моей хрущевской однушки крайне невелико, отнюдь не бальная зала.
— Хотя при большом желании потанцевать возможно и здесь, — напомнил внутренний голос, шутливо намекая на хореографические упражнения агентов Смитов.
Вверх по лестнице морским приливом поднялся многоногий топот. Трель звонка влетела мне прямо в ухо и испуганной летучей мышью заметалась по мозговым извилинам.
— Кто там?! — сердито и, вероятно, слишком громко спросила я. — И, поскольку только что вспоминала визит агентов ФСБ, язвительно добавила: — Надеюсь, не ЦРУ?
За дверью сделалось очень тихо.
Пауза затянулась.
— Если это действительно агенты ЦРУ, то они до онемения поражены твоей невероятной проницательностью, — прокомментировал внутренний голос.
— Так кто там? — повторила я, теряя терпение.
— Откройте, это из домоуправления, — ответил мне мужской голос.
— Хорошая «легенда», — сдержанно похвалила я. — А чем докажете, что вы не жулики?
— Наталья, открой, это Марья Васильна! — Мужской голос за дверью трансформировался в женский.
— Доказали, — согласилась я и открыла дверь.
На пороге, с трех сторон окруженная мужчинами в спецовках, нарядной новогодней елочкой высилась бабушка-управдом. Сходство с праздничным деревцем ей придавали зеленый в красный горошек махровый халат, ниспадающий почти до пят, и венчающий верхнюю оконечность бабушки изящный ободок из золотистой пластмассы со стразами.
— Что-то случилось? — спросила я, потому что столь богатый наряд определенно требовал особого повода.
Серую повседневность Марья Васильевна собой не украшает. Ее обычная униформа — байковые халаты темных тонов.
— Пока нет и надеюсь, что не случится, — ответила бабуля-управдом, без приглашения внедряясь в мое жилище.
Четверо мужиков с чемоданчиками и ящичками последовали ее примеру, причем в отличие от Марьи Васильевны не задержались в прихожей.
Я оглянулась, провожая взглядом вторженцев. Они мгновенно рассредоточились по квартире и деловито завозились, хлопая дверцами шкафчиков, скрипя сдвигаемой мебелью, простукивая стены и щупая батареи.
— Это налет или погром? — уточнила я у оставшейся не у дел управдомши.
— Это внеплановая проверка сейсмоустойчивости! — важно объяснила она. — Не пугайся, ребята аккуратные, ничего не испортят. У меня даже пыли не натрясли.
— А у вас они тоже в ящички заглядывали? — усомнилась я.
— А то как же! — Марья Васильевна кивнула так энергично, что ободок перекосился. — Сейсмоустойчивость — это очень серьезно!
— Похоже, что так, — согласилась я и вздохнула. — А это надолго?
Рюрикович не сидит в офисе целый день. Гарантированно застать его в здании, где помещается контора «Лично в руки», можно только с часу до двух, и то лишь в случае, если знаешь, где искать: на первом этаже у нас кафе-хачапурная, которое держит тесть шефа дядя Ашот. Зятя он кормит бесплатно, и в обеденный перерыв Рюрикович почти всегда в кафе «Ахтамар».
— Собралась куда? — Марья Васильевна оценила мой внешний вид (одна рука в рукаве пальто, вторая держит сумку, ноги обуты в сапоги и нервно подергиваются). — Торопишься?
— Очень!
— Беги, я присмотрю, чтобы все в порядке было, — предложила бабуля. — Ключ оставь мне, я дверь закрою, вернешься — заберешь.
— Спасибо!
Я отдала бабке ключ и ушла, оставив квартиру под надежным присмотром.
Марья Васильевна — мировая старуха, за ней весь наш дом как за Великой Китайской стеной.
Очень заблуждаются те, кто думает, что работа в офисе — это тепло, уютно, ля-ля-ля и печеньки.
Настоящая работа в офисе — это боль, кровь, кишки на паркете и невидимые миру слезы в два раунда с перерывом на обед. В перерыве — антагонизм столовского борща полуфабрикатной котлете и мысли о тщете всего сущего. Потом опять кровь, боль, кишки, пытки степлером и дыроколом, массовые убийства мыслью и словом на расстоянии по корпоративному тарифу сотовой связи, подковерное дзюдо, закулисное сумо и кулуарное строительство ноевого ковчега из макулатуры с параллельным оформлением лицензии на отстрел непарных тварей, которым не светит попасть на борт.
Настоящая работа в офисе — это как Бойцовский Клуб. И я не буду о ней рассказывать, потому что первое правило Бойцовского Клуба — не говорить о Бойцовском Клубе.
К счастью, у меня сейчас работа беспривязная. В конторе я появляюсь нерегулярно и не задерживаюсь надолго, а потому исключена из бурной офисной жизни и наблюдаю ее с отстраненным интересом посетителя террариума, надежно отгороженного от участников процессов прочным стеклом.
К тому же на этот раз я подгадала с приходом аккурат к обеденному перерыву, когда наш серпентарий пустеет. В просторном общем зале, насквозь просматривающемся из стеклянного кабинета шефа, задержалась только бухгалтерша Луиза — одна из многочисленных армянских родственниц Рюриковича.
