Бамс! Бамс! Бамс!
Нойон еле успевал пригибаться, пропуская нал своей головой тяжёлое остриё штыря – и тог с шумом высекал искры из старых замшелых камней.
Бамс! Бамс! Бамс!
Баурджин сжал пальцы рук и прижался к стене, имитируя поведение крадущегося тигра. Всё старался делать… Нет! Вовсе не старался – делал так, как учила когда-то Лэй, тогда ещё – девушка-смерть, а потом – законная третья жена князя.
Бамс!
Над самой головой! Ну, это уже наглость!
А, пожалуй, тигру тут и не развернуться. Значит – журавль. Правая рука, словно клюв, пошла кверху, левая, согнутая в локте, прикрыла грудь.
Теперь набрать воздуха…
Бамс!
Резкий выдох!
Понятая вверх – «клювом» – рука резко пошла на удар!
Ввух!!! – разорвался воздух… И горло врага! Детина пошатнулся… Звякнув, упал на пол штырь. Забулькала, вытекая, кровь.
Подняв саблю, Баурджин перепрыгнув через поверженного соперника, завернул за угол и… И остановился перед запертой дверью. Несколько секунд стоял, прислушиваясь, затем осторожно поискал задвижку. Нашёл, потянул на себя!
Дверь поддалась с неожиданной лёгкостью, да так, что едва не придавила князя. И в глаза тут же ударило солнце!
На миг прикрыв веки, Баурджин выбрался наружу и, привыкнув к солнечному свету, осмотрелся вокруг. Вне всяких сомнений, он находился в северной части монастыря – видны были городские ворота, сады и – совсем рядом – квартал доходных домов с харчевней дядюшки Ань Ганя. Довольно людная улица. Смеясь и переговариваясь, прохожие проходили мимо. Один – запыхавшийся – вдруг вынырнул неизвестно откуда, да, споткнувшись об какой-то корень, завалился прямо князю под ноги.
– Осторожнее, молодой человек! – тотчас признав в неуклюжем парне лупоглазого помощника следователя, усмехнулся нойон.
– Господин?! – Жэнь Сужень быстро поднялся, подобрал с земли уроненный арбалет – надо же, доверили! – и, отряхивая пыль, доложил, показывая рукой куда-то в сторону доходных домов. – Там он. К садам побежал! Я сейчас догоню.
И припустил в указанную сторону с довольно неожиданной скоростью!
Князь, впрочем, тоже не собирался изображать из себя спокойно прогуливающегося обывателя – рванул так, что быстро нагнал быстроногого Жэня! Спросил на бегу:
– Где?
– Да вон, – хрипло дыша, отозвался парень. – Плащ сбросил. У меня арбалет! Выстрелить?
Баурджин уже и сам увидал, наконец, беглеца – шагах в пятидесяти, уже у самых садов. А там ведь запросто может затеряться! О! А вот и наши бегут – Инь Шаньзей, Ху, воины…
– Не стреляй, не надо.
Чу Янь на бегу обернулся и, ухмыльнувшись, бросился к кустам. А ведь если в саду его поджидает коляска…
– Стреляй по ногам!
– Сейчас! – Жэнь Сужень остановился, поднял самострел, похвастался: – Я меткий!
Ввух!!! С шумом распрямился стальной арбалетный лук. Вылетела стрела… Беглец остановился, нелепо взмахнул руками и упал в дорожную пыль у самых кустов.
– Эхх, парень! – досадуя на себя – сам же ведь и приказал, хотя хорошо знал – кому, – Баурджин подбежал к упавшему, где почти сразу же оказались и все остальные преследователи.
– Наповал! – с усмешкой констатировал факт сотник. – А, Инь Шаньзей, метко стреляет твой парень!
– Метко? – следователь наклонился к трупу. – А ведь это чужая стрела! – Инь Шаньзей поднял глаза. – Нашу поищите в стволе во-он того дерева!
Не будь со мною так сурова,
Остерегись произнести хоть слово.
Вопросы лишние из головы гоня,
Не спрашивай меня!
В Чу Яня стреляли с повозки, обычной неприметной двуколки, запряжённой парой гнедых. Инь Шаньзею удалось установить это уже гораздо позже, а тогда, непосредственно после убийства, люди наместника перетрясли все близлежащие кусты и деревья. Нашли забытую кем-то шапку да спугнули пару любовных парочек – вот и весь результат. Негусто, что и говорить. Да, ещё стрела – необычная, маленькая… Впрочем – мало ли таких?
