– А в чём, собственно, дело? – осторожно спросила, переводя взгляд с одного на другого и обратно. – Я что, могу теперь считать себя роковой женщиной, из-за которой случаются дуэли? Хотя дуэль как-то смазанная вышла…
– Увы, – сказал Ник. – Тут скорее вопрос этический… но роковой женщиной можешь себя считать.
И, подняв жреца, вывел его за дверь. А я неожиданно для себя самой разрыдалась. Марк казался мне самым нормальным и адекватным жителем этого мира, а тут вдруг такое вот… Ник не говорил, но сложно было не понять, что Марк пытался воздействовать. Возможно, даже из благородных побуждений. Причинить счастье и нанести радость, как говорится. Воистину, искушение властью самое страшное. И оставаться я тут точно не хочу.
Само возвращение прошло на удивление гладко, я немного волновалась за своё будущее, но по сути выбора у меня не было. Корабль у нас один, я же не могу выйти в космос и пешком отправиться к планетам Конфедерации. Так что в Империю, а там посмотрим. Всё же подсмотренное в голове моего имперца внушало некий оптимизм. На данный момент идеальным для себя вариантом я считала устроиться на какую-нибудь сугубо мирную, гражданскую работу и не встречаться с Ником никогда. По крайней мере, с тем Ником, у которого есть невеста.
Когда корабль радостно опознал местоположение, Ник направил его к одной из ближайших станций. И тут вышла заминка – опознавательный код не прошёл. И после короткого разговора с диспетчером на неизвестном мне языке, Ник удивлённо пояснил:
– Ждём патрульный катер для проверки личности пилота. Меня то есть.
– Это нетипично? – скорее утвердительно, чем вопросительно сказала я, уже изрядно волнуясь.
– Не волнуйся, – сказал Ник, – если что, загипнотизирую их и удерём в твою Конфедерацию.
И подмигнул. Близнецов мы держали в трюме, нет, не в качестве воспитательного мероприятия, и не из вредности, а потому что здесь, в рубке, места было едва-едва на двоих.
После слов имперца я немного успокоилась, но когда пристыковался патрульный катер, и вошла пара имперских боевиков с автоматами, сердце вновь забилось быстро и испуганно.
– Ник! – воскликнул вошедший, а вернее – остановившийся в дверях, вторым.
– Кит? – куда менее эмоционально, разве что немного раздражённо и недоумённо откликнулся тот.
Несколько фраз всё на том же, неизвестном мне языке, и имперец, тот, который мой, поворачивается ко мне.
– Четыре года… – медленно и не веря самому себе сказал Ник. – Рина, четыре года!
Я не поняла его. Четыре года мне можно пожить в Империи? Или надо провести четыре года в тюрьме? Или что?
– Мы пропали четыре года назад! – пояснил побледневший Ник.
Я покрасилась. Высветлила волосы, что было непросто, учитывая мой иссиня-чёрный оттенок, и теперь щеголяла почти белоснежными волосами, которые то отливали синевой, то просвечивали рыжим – последствия осветления, увы.
Мне хотелось перемен. Почему-то казалось, что, изменившись внешне, будет легче принять четыре выпавших из жизни года. За которые изменилось очень многое. Пожалуй, куда больше, чем за все мои двадцать шесть лет, прожитых в Конфедерации.
Через полгода после нашего исчезновения в Конфедерации сменилось правительство. О новом составе болтали разное, доходило даже до прямых обвинений – "ставленники Империи", но, так или иначе, курс немного изменился. Нет, резкий поворот он не совершил, тогда ещё нет, но идеология начала позиционировать Империю по-другому. Не как врага номер один, а как конкурента, хоть и сильного, но не враждебного. А ещё через год, то есть два с половиной года назад, у Империи и Конфедерации появился общий враг.
Сначала поговаривали, что это специально разработанная Империей провокация, но время шло, случаи повторялись, и вскоре даже самым упёртым империофобам стало очевидно, что есть кто-то третий, и куда более могущественный, чем хотелось бы.
Они появлялись просто из ниоткуда, громадные, глухие корабли, по форме больше всего напоминающие вытянутые эллипсоиды, разного размера, от больших до просто гигантских. Появлялись, забирали с собой наши или имперские корабли, иногда дома, а иногда и целые поселения стирались с планет, и уходили в никуда.
И, скрипя зубами, Конфедерация и Империя сделали шаг друг к другу. Потом ещё один. И ещё. За сближение играло то, что реальных и масштабных стычек с жертвами не было уже очень давно, против – многолетняя и качественная пропаганда, прочно вбившая в подкорку неприязнь и подозрительность.
