В конце аллеи мелькнула чья-то легкая воздушная тень. Кто еще может не спать в эту скучную, душную ночь? Заинтересованный, он спрыгнул в сад, осторожно пошел следом. Впереди в ночных сумерках, словно призрак, плыла девичья фигурка в развивающемся платье, с длинными распущенными волосами. Кто это мог быть?
Таинственная незнакомка соскользнула к реке, видно, решила воспользоваться одиночеством и окунуться. Это уже становилось занимательным, может красавица после купания не откажет своему князю разделить остаток ночи с ним. Решил не выказывать себя, предвкушая случайное развлечение. Он полюбуется юной красоткой, а потом припугнет своим присутствием. Подкрался поближе, спрятался за огромным развесистым дубом.
Девица-красавица осмотрительно прошлась по стволу, низко склоненному над самой водой старой ивы, присела, опустив свои прелестные босые ножки в воду. Купаться и раздеваться не собиралась. Это становилось уже скучным.
Вовсю разрывались лягушки. Их интимное кваканье было таким оглушительным, что не сразу понял, что девушка с кем-то разговаривает. Прислушался. Музыка нежного тихого голоса проникала в самую душу, потрясая искренностью горьких слов, мелодией чистого звука.
– Милая речка, подружка моя верная, сестрица ласковая, несешь воды свои далеко в море чистое, спешишь к суженому своему безудержно. На долгом пути ты не одна, бережно охраняют тебя преданные спутники, берега. Они неразлучны с тобой, пока волна твоя, желанием томима, не поцелуется с волною заморскою, и, слившись воедино в любовном порыве, не растворится в могучей бездне морских глубин.
Ты единственная была ко мне внимательной и доброй. Терпеливо слушала мои речи, безмолвно унося их в даль, даль неизведанную и таинственную. Помоги и сегодня, забери с собой любовь мою горькую. Горькую, безнадежную.
Пусть ветер, братец твой названный, спрячет ее на донышке глубокого ущелья, прикроет зелеными ветками древнего дуба, чтобы не смогла подняться она ко мне, вновь завладеть девичьим сердцем.
Ветер, дружок мой верный, то шаловливый и веселый, то забористый, но не злой, забери с собой тоску мою черную, безысходную! Сердечка глупого боль жгучую, неуемную разнеси по свету белому. Иссушили, извели они красу девичью. День и ночь глаза мои слезами умываются. Жестоким обманом лихие люди за доверие наказали.
Против воли наивную девушку привезли и заперли в клетку золоченную, обрели на одиночество горькое. Бесцеремонно одарили печалью черною, черною, не просветною. Без согласия замуж выдают за парня, сердце которого другая похитила. Не люба я мужу будущему.
Милый месяц, мой дружок, мой серебряный рожок, звездочки, твои сестрички, светите вы всем одинаково. Поделитесь со мной, как стать такой же равнодушной и холодной. Подскажите, как заставить сердечко девичье не страдать, не мучиться, забыть обо всем на свете. Ох, как болит оно, как ноет тяжко! Грусть-печаль гложут его и день и ночь. Забыть обо всем хочу. Не могу видеть никого больше в этой роскошной неприглядной клетке, где люди, как тени, безмолвные и бессердечные.
Не хочу страдать больше от любви неразделенной, от взгляда недоброго. Хочу уйти, убежать отсюда подальше, куда глаза глядят, куда ноженьки мои резвые приведут. Хочу навсегда вырвать из груди своей девичьей память об этих темных и неприглядных днях моей жизни.
Тут вдруг зашумела, забурлила гладь речная. Из самой середины поднялась вода в могучем бурлящем водовороте и кругами – кругами разошлась мелкими и частыми волнами. Они, шипя и пенясь, достали пологого низкого берега, лизнули жадно прибрежный песок и неторопливо вернулись вспять.
Поднялась, заклубилась, авертелась серебристосерая дымка, стала сгущаться, плотнеть, разбиваясь на множество меньших сгустков, и вот возникли первые водяные девушки, прелестные, как сама луна, что просвечивала их прозрачный гибкий стан сиянием своих лучей. Волосы зеленые, густые, ниже колен, облегают их тело нагое, только иногда блеснет в свечении лунном грудь высокая девичья. На голове у каждой венок из осоки и тонких ивовых веток. Глаза большие, раскосые, искрятся голубым размытым пламенем.
Вереницей друг за дружкой заскользили к берегу девы речные, затопали их босые ножки по верху речной глади, будто по матушке сырой земле ступают. Хороводом вокруг Милы, да такими нежными голосами, будто ручьи малые лесные запели:
– Иди к нам, душа-девица. Мы, подруги верные, успокоим тебя. Навсегда забудешь с нами тоску сердечную, обиду жгучую. Будешь такой же холодной и равнодушной, как и мы. Не тронут больше тебя чары любовные. Сердце твое каменным сделаем, душу глупую батюшке водяному подарим. Грусть-печаль навсегда с тобой расстанутся.
– Не пойду я к вам, – решительно отмахнулась изумленная девушка – Не хочу жить в гнездах, свитых, из соломы и перьев, что вы у людей наворовали.
